«Волкодав» из будущего

Мне удалось вздремнуть лишь пару часов после долгой и утомительной дороги. Разбудил меня Бодров:

– Пошли со мной, Петр.

Я продрал глаза, натянул сапоги.

Майор завел меня в помещение без окон – склад не склад, только на вешалках висела униформа – и наша, русская, и немецкая – от полевой до черной эсэсовской.

– Выбери себе по размеру полевую форму, белье и сапоги. Ничего советского на тебе быть не должно.

Сержант помог мне найти в этой странной костюмерной форму по размеру, белье и сапоги. Не без труда – то рост не мой, то полнота не подходит. Наконец, подобрали: форма сидела на мне как влитая.

К этому времени на складе вновь появился майор Бодров. Оглядев меня с головы до ног, он остался доволен.

– Сержант, пришейте ему знак РОА.

Сержант-костюмер на швейной машинке «Зингер» ловко пристрочил треугольную нашивку с буквами «РОА» к левому рукаву моей униформы.

– Ну вот, теперь совсем хорошо. Пошли.

В кабинете Бодров изъял у меня документы и награды:

– Тебе они пока не нужны. – И пошутил: – Представь, как бы ты выглядел в форме РОА со своими орденами и медалями? Нелепо! Потому и забираю. А теперь слушай внимательно. Тебя с самолета выбросят на парашюте в районе Бытома, дальше – в район Гливице – сам пойдешь. Думаю, не нужно тебя учить, что парашют надо надежно спрятать – закопать или обмотать вокруг камня и утопить. В Гливице придешь на явку к нашему агенту. На улице Подлесной есть пивная, агент работает официанткой. Да, она женщина – не удивляйся. Скажешь пароль: «Что-то пиво у вас сегодня горчит». Она назовет отзыв: «Это жизнь горькая, а пиво у нас всегда свежее». Запомнишь?

– Да."

"– Агент – ее Эльжбета зовут – тебя поселит. Она одна живет, а начальник штаба власовского полка – ее любовник, чтобы ты знал, поэтому держись на дистанции. Денег дадим – причем настоящих рейхсмарок, а не оккупационных. Она же устроит тебе встречу с власовцами. Поскольку ты будешь в их форме, документы тоже оформим на власовца – сейчас сделаем фото.

Майор Бодров вышел из кабинета и вскоре вернулся с фотографом. Тот нес громоздкий аппарат на штативе.

Меня усадили на фоне белой стены и сфотографировали в форме. Так же молча, не проронив ни слова, фотограф удалился.

– Чаю хочешь, Петр?

– Не откажусь.

После звонка Бодрова нам принесли парящий чайник, заварку, кусковой сахар в вазочке и баранки. Я их не видел с начала войны.

Бодров хозяйничал за столом, разливал чай.

– Ешь баранки, небось давно не пробовал.

– Давно, – согласился я.

Во время чаепития, довольно неспешного, Бодров инструктировал меня, как разговаривать с власовцами, на какие аргументы напирать, о чем постараться умолчать. Чего обещать можно, а чего – ни в коем случае.