«Волкодав» из будущего

– А вы шпионов видели? – округлила глаза Наташа.

– Вот как вас.

– Ужас какой. И какие они?

– С рогами, а на лбу штамп – «шпион».

– Что вы со мной как с маленькой, товарищ военный! Мне уже двадцать.

Так я познакомился с Наташей. Вскоре у меня с ней случился скоротечный роман. Положительно, мне в госпитале начинало нравиться, особенно в смену, когда дежурила Наташа. Только идиллия эта длилась недолго.

Через неделю в госпиталь наведался Сучков.

Положив на тумбочку пакет, из которого выглядывали румяные яблоки, он приложил руку к груди:

– Извини, брат, что давно не заходил, дела – совсем замотали. Как здоровье?

– Хирург говорит – заживает плохо, авитаминоз и этот – нервный стресс, переутомление."

"– Выздоравливай, не торопись в строй, успеешь еще послужить. Я ведь помню, что ты после ранения в отпуске не был, ну – в прошлый раз. А мы передислоцируемся на польские земли, в Константинув. Отдел теперь там будет. Как выпишут – найдешь нас в городе. Ну, бывай, капитан, здоровья тебе и твоим соседям по палате.

Сучков ушел. Жалко, что отдел из Кобрина уходит. От госпиталя до отдела всего три квартала было.

На следующий день выписали Барышникова, предоставив отпуск по ранению. Переодевшись в форму и получив документы, он пришел попрощаться. Выглядел молодцевато – на груди два ордена и две медали поблескивали.

– Убываю в отпуск. К своим вот поеду, в Свердловск. Мать порадую. Выздоравливайте, товарищи офицеры, может, свидимся еще.

Прощаясь, лейтенант каждому тепло пожал руку. Когда он подошел ко мне, я сказал:

– Донеси, обязательно донеси свою мечту до победы! А когда моряком станешь, в море пойдешь – семь футов тебе под килем!

– Спасибо, Петр, спасибо, друг. Сохрани свой орден, это ж твой оберег!

Олег козырнул и вышел. Мы в окно смотрели, как, закинув на плечо тощий вещмешок, он уходит за ворота.

На его место положили обожженного танкиста – всего в бинтах, лица не видно. Днем он держался, но ночью стонал, скрипел зубами. Ожоги – дело страшное: такие раны болят сильно, и потом обезображивающие грубые рубцы остаются на всю жизнь.

А через неделю выписали и меня. Вместе со справкой о ранении мне выдали нашивку – отличительный знак о ранении. Цвет – темно-красный, свидетельствовал о легком ранении. При тяжелом ранении выдавали знак золотистого цвета. Это было третье мое ранение…

Глава 7

Перекинув полупустой вещмешок через плечо, я вышел на шоссе, ведущее из города в Брест, – ловить попутку. На выезде из города, на КПП милиционеры останавливали машины. Там я и подсел в кузов «ЗИС-5».

Был уже конец октября, я же был в гимнастерке.

Крытый брезентом кузов был весь в дырах от осколков, местами прожжен, и дуло через все отверстия изрядно. Да и трясло немилосердно.

Часа через полтора мы приехали в Брест.