«Волкодав» из будущего

Потому в СМЕРШе у офицеров и солдат можно было увидеть на петлицах эмблемы самых разных родов войск.

Несколько дней раненые из моей палаты относились ко мне настороженно, обходясь односложными ответами «да», «нет». Но постепенно ледок отчуждения таял.

Я отсыпался, отдыхал; дышать мне стало легче, и я мог уже садиться в койке.

Отношения наши вновь потеплели, когда в один из вечеров, после ужина я выставил на стол фляжку с водкой. Правильно говаривали на Руси: «Веселие наше есть пити».

Мы выпили по сто грамм, покурили, отмякли душою, еще добавили, и языки развязались.

– Ты не обижайся, Петр, только служба у тебя паскудная. Вот у нас в полку «смершевец» – так я его трезвым не видел. Чуть что – орет: «Под трибунал отдам!» – пистолетом размахивает, доносчиками оброс.

– Это от человека зависит, а не от службы. Иному дай власть – даже маленькую, – он ею упиваться станет, чтобы показать свое превосходство. А я не в полках работаю, я «чистильщик». Мое дело – наши тылы от немецких агентов, предателей и изменников Родины очищать, чтобы в спину вам не ударили да немцам по рации сведения военные не передали. И стрельбы у нас хватает, люди гибнут. Меня вот ранило, а двоих наших офицеров – наповал, похоронили недавно.

– Прости, брякнули не подумавши.

С того дня, вернее – вечера, мои сопалатники, раненые офицеры, переменили свое мнение обо мне, и мы даже сдружились.

Мы просыпались, слушали последние сводки Совинформбюро по репродуктору, что черной тарелкой висел в коридоре. Собирался около него почти весь этаж – кроме лежачих. Обсуждали успехи нашей армии, отмечали освобожденные города и земли на большой карте, что неизвестно какими путями попала сюда из школы."

"Постепенно обновлялся и состав раненых: поступали новые, кто-то из госпиталя выписывался по выздоровлению, кого-то комиссовали по инвалидности. В госпитале хватало раненых с ампутированными руками и ногами. Изредка на носилках, закрытых простыней, через черный ход выносили умерших от ран. Хоть мы и привыкли на фронте к смертям, но там – передовая. А в тылу, где не рвутся снаряды, не падают бомбы, не стучат пулеметы, умирают молодые парни. После каждой смерти госпиталь на время как-то затихал. Не было слышно анекдотов, раскатистого смеха – лишь матерок в курилке.

После очередной смерти с наступлением ночи на меня волной накатывались горестные воспоминания о нелепой гибели Алексея и Антона. Я пытался понять, как получилось, что обоих моих лейтенантов убило сразу. Получалось – надо было все-таки им действовать с разных сторон грузовика. Тогда, даже если бы диверсанты и открыли огонь – пусть неожиданно, то могли сразить одного, а не обоих сразу. Надо учесть на будущее.