Пляски с волками

И произошло это ночью, в темноте – не нашлось свидетелей, видевших бы у дома посторонних, – кроме одного, но о нем чуть попозже… – Он глянул на меня с прежней цепкостью. – Вот вы, пан капитан, кого в первую очередь заподозрили бы при таких обстоятельствах? Да, входная дверь была не взломана, замки целехоньки, оба…

– Пожалуй что, служанку, – немного подумав, сказал я. – Никаких следов борьбы, покойники выглядели так, будто умерли естественной смертью, у служанки имелся свой ключ… Уж ей-то не составило бы никакого труда вечером подлить или подсыпать какой-нибудь смертельной гадости, а ночью пришли ее сообщники с ключом, тихонько сделали дело и улетучились…"

"– Вот и Войтек рассуждал точно так же, – кивнул Барея. – И я на его месте ухватился бы за эту единственную ниточку – отнюдь не надуманная версия, довольно убедительная… Сгоряча служанку даже посадили под замок на двое суток. Копали, но безрезультатно. Пани Люди родилась в Темблине, там прожила всю жизнь. Пожилая особа, все ее знали с самой лучшей стороны: набожная, добропорядочная, с устоявшимися привычками и кругом общения. Вдова служителя при парафии, безупречного поведения – разве что любила иногда пропустить с подругами пару-тройку рюмочек ликера… или чуть побольше, но все равно, пьяной ее никогда не видели. Кроме Гутманов, была приходящей служанкой еще в двух семействах, где о ней были самого лучшего мнения. В ее жизни просто-напросто не просматривались какие-либо криминальные элементы, способные на такое дело. Едва о случившемся узнали, в полицию пришли просители. Глава семьи одного из тех семейств был крупным по тамошним меркам извозопромышленником, а второй возглавлял городскую управу. Пришел и ксендз, отец Рышард – у него пани Люция была… как бы попроще, в ваших терминах? Скажем, активисткой местного прихода. Все твердили, что знают пани Люцию с самой лучшей стороны, возмущены полицейским произволом, готовы писать в Варшаву – и местному депутату сейма, и в газеты… Пришлось ее через двое суток выпустить с подобающими извинениями – к тому же, как я уже говорил, никаких кандидатов в сообщники в ее жизни не обнаружилось. Другое дело, если бы речь шла о ветреной девице – вот такие часто влипают в неприятные истории, в прямую уголовщину… Полиция оказалась в совершеннейшем тупике без выхода. Однако Войтек загорелся. Он вообще легко загорался – новым делом, новой идеей, новым занятием. И в отличие от некоторых, долго не остывал, не перегорал. За это ему в подполье и дали кличку Факел, хотя сначала назвали старой гимназической – Сыщик.