Каркуша или Красная кепка для Волка (СИ)

Он лечил мне разбитые коленки и учил давать отпор дворовой шпане, посмеиваясь потом над мамашами, приходившими жаловаться на фингал под глазом у их диточки моего авторства.

А еще именно он привил мне любовь к чтению, смотрел со мной фильмы по вечерам и ночам, и учил стрелять из рогатки. И я обожала своего отца, ходила за ним хвостиком и считала его мнение самым важным для себя.

Едва заметно качнула головой и, помедлив, уселась на банкетку рядом с дверью в палату Даньки. Да, я помнила отца другим. Сейчас же на меня смотрел кто-то другой, лишь отдаленно похожий на прежнего Воронова Артема Валерьевича. Седина выбелила виски, морщины расчертили его лицо, а глаза поблекли и выцвели, приобретя выражение полного смирения. Он осунулся, похудел и выглядел до бесконечности усталым. Он…

Постарел.

— Знаешь, Мира… — вдруг снова заговорил Воронов, не поднимая на меня взгляда и не пытаясь подойти или прикоснуться. — Я не буду просить прощения. Тебе оно и не нужно. Только… Не надо на меня зло держать. В конце концов, жизнь все вернула за вас… Бумерангом, да…

— Кто? — тихо спросила, вздохнув и опустив голову, разглядывая собственные руки с местами обломанными ногтями.

— Дочка, Лерка, — краем глаза заметила слабую улыбку на лице отца. — Жена возвращалась вместе с ней с детского праздника. Два бокала коньяка, гололед и машина, оказавшаяся на отбойнике. На ней ни царапинки, а Лерка… — тяжело сглотнув, он медленно и почти неслышно закончил. — Я не хотел обременять себя ребенком-инвалидом. Но сейчас вся моя жизнь, все мое время вертятся вокруг маленькой, сломанной жизни которой еще не скоро удастся даже шевельнуть ногой, не то, что побежать гулять с друзьями. Поэтому, пожалуйста… Не держи на меня зла… Дочь. Не надо…"

"Замолчал он резко, отпустив голову и уставившись на собственные пальцы, сцепленные в замок. Вялая попытка унять нервную дрожь была заранее обречена на провал. Правда, заинтересовало меня не это, нет. Я все ждала, когда в его словах появиться мольба, просьба, какой-то посыл или хоть что-то, что заденет, зацепит за живое и не позволит остаться в стороне.

Тихо хмыкнула, машинально накручивая прядь волос на палец, и откинула голову назад, упираясь затылком в стену, щурясь на мягкий свет ламп в коридоре. Я действительно ждала, даже хотела услышать что-то такое. Но в словах родителя не было ничего, кроме безмерной усталости и горького, уже привычного смирения. Он не ждал прощения, радостных слез от встречи после долгой разлуки или понимания, желания помочь чужому для меня ребенку. Отец знал, что простить я не могу, не хочу. Прекрасно разглядел и мой недружелюбный взгляд и колкую агрессию, волей-неволей появлявшуюся каждый раз, когда кто-то мог навредить Даньке. И именно поэтому, ничего не просил.