Каркуша или Красная кепка для Волка (СИ)

И мило улыбнувшись, ответила на звонок. После чего, все с той же улыбкой положила трубку на стол и ударила по ней молотком для мяса. И ушла.

— Вот так просто? — в отличие от Толяна, соображавшего как бы так сказать, что бы все прозвучало цензурно, Док все еще держал себя в руках. Хотя судя по горке измочаленных в конец листьев фиалок, давалось ему это ой как нелегко.

— Вот так просто, — Мирка тяжело вздохнула и посмотрела на них все тем же, усталым, больным взглядом. — Велела не хулиганить, вести себя прилично и хорошо учить уроки. После чего оделась и ушла. Правда, бросила из коридора, что скоро мы вновь будем большой и дружной семьей. Уж она-то постарается. И знаете, парни… Мне на самом деле никогда так страшно не было, как когда она говорила об этом. Действительно страшно.

В комнате воцарилось тяжелое молчание. Выговорившись, мелкая вновь укуталась по самый нос, поджав колени к груди и нахохлившись, как самый настоящий воробей. Даром, что Ворон. Тимыч ощипав третью по счету фиалку, молча удалился в сторону кухни, но не дойдя до нее немного, свернул в ванной. И судя по звуку, сунул головы под холодную воду, пытаясь так привести мысли в порядок и не наделать глупости. Ну а Толик…

Сам хозяин хаты, докурив сигарету, затушил ее в пепельнице и уселся рядом с подругой, обнимая, позволяя привалиться к своему плечу. И взъерошив копну темных длинных волос ласковым жестом, поинтересовался тихо:

— Что делать будем, Вороненок?

Мира вздохнула, прижимаясь крепче, сцепившись здоровой рукой в его пальцы. И так же тихо ответила:

— Не знаю, Толь. Правда. По-хорошему, адвоката надо найти. Такого, что сможет выбить назначение на все возможные экспертизы и проверки на вменяемость. Что бы у нее не осталось ни единого, даже самого призрачного шанса восстановиться в правах и получить опеку над Данькой. И честно говоря, я не имею ничего против, если она снова загремит в психушку. Плевать, как это выглядит со стороны, мнение общества это проблемы самого общества, а не мои. Я просто хочу, что бы она исчезла из нашей с Данькой жизни. Навсегда. Вообще. Понимаешь?

— Да кто бы спорил, Вороненок… — вздохнув, Толян почесал затылок. — Но пока хреново так представляю, как этого добиться. В нее на руках заключение врачей, положительные характеристики и хоровые выступления добросердечных волонтеров. А это знаешь ли… Не фунт изюма.

— Это всегда можно оспорить, — презрительно фыркнул вернувшийся в комнату Достоевский. И недовольно скривился, промокнув полотенцем мокрые пряди волос."

"— Ее анамнезу и дядюшка Фрейд позавидует. Забыть про него так просто не получится, Мир. А если ее пичкали сильнодействующими препаратами, то без последствий никак не обошлось. Ни вообще, ни в частности.