Морской волк

Я не воспылал любовью или жалостью к своему соседу. Он теперь становился частью моего плана побега. Пусть поест вдоволь перед смертью.

Когда Лорен Алюэль передавал мне бурдюк, я тихо проинструктировал его. В глазах кутильера тоже появился авантюрный блеск. Он еле заметно кивнул, подтверждая, что все понял, выполнит.

Людовик Одиннадцатый, король Франции, отправился на следующий день в Пикардию, чтобы вернуть земли, отданные герцогу Бургундии по Аррасскому договор. Я сделал вывод, что меня не казнят до тех пор, пока он не вернется, а вернется король не скоро, поэтому решил не спешить, подготовиться лучше. Ждал двенадцать дней, пока какой-то турский купец не пожаловал заключенным не только хлеб, но и трех баранов.

— Завтра тюремщики напьются, послезавтра не увидим их до обеда, — предупредил меня Реньо Фюллолю.

Он теперь относился ко мне очень хорошо. Каждый день Лорен Алюэль давал ему часть принесенного, обязательно угощая и хорошим вином. По моему приказу кутильер купил и принес две деревянные чашки, тарелки и ложки. Один набор для меня, второй — для моего соседа. Иметь металлическую посуду, даже оловянную, в тюрьме запрещалось. Эмбер теперь сам не сопровождал Лорена Алюэля, доверял самому молодому из своих помощников. Тому было лень подниматься по лестнице, сразу возвращался в караульное помещение.

На ворчание начальника отвечал шутливо:

— Оттуда только один путь, а мимо нас не проскочат!

Взяв у кутильера продукты и вино, я тихо сказал:

— Завтра.

32

Последнюю ночь в тюрьме я спал спокойно. У меня появилась уверенность, что рожденный утонуть на плахе не погибнет. Впервые мне было не холодно. Наверное, грела мысль, что завтра буду на свободе.

Лорен Алюэль пришел раньше обычного. К нам он поднялся один. Первым делом показал мне наполовину пустой бурдюк и кивнул.

— Налей Реньо, — приказал я.

Кутильер налил моему соседу полную чашу красного вина. Тот жадно ее выпил, а потом принялся закусывать хлебом и жареной курицей. Аппетит у него был отменный. Я вино пить не стал. Кинул бурдюк на пол у стены, рядом положил вторую половину курицы и хлеб.

Лорен Алюэль стоял возле двери моей камеры и смотрел на меня взглядом нашкодившего школяра, уверенного, что вину его доказать не сумеют. Подозреваю, что я сделал благое дело, не дав ему стать врачом. У каждого лекаря есть свое кладбище из убитых пациентов. У Лорена Алюэля оно было бы огромным. Слишком ему нравится убивать.

Реньо Фюллолю вдруг громко захрипел и схватился двумя руками за горло. Мне показалось, что хрипит он именно потому, что сам себя душит. Лицо вороватого писца стремительно побагровело. Еще чуть-чуть — и брызнет кровь. Продолжая хрипеть, но уже тише, он осел на пол, а потом завалился на бок, и согнулся, поджав ноги. Так, в позе эмбриона, и умер.