Морской волк

— Здесь и остановимся, — сказал я своим бойцам.

Никто не возражал. Им уже ясно, что дороги назад нет, а уехать домой, не прихватив добычи, не по-наемничьи. Они доверяли мне, считая таким же охотником за добычей, как и сами. В прошлый раз неплохо поживились. Даст бог, и в этот раз что-нибудь захватим."

"Мы проехали вперед, а потом свернули с дороги вправо, углубились в лес метров на сто, до ложбины, в которой и остановились. Лорен Алюэль и Тома принялись устанавливать палатку. Арбалетчика я послал замести наши следы. Лучники, аркебузир и пикинер пошли со мной к речушке. На краю леса я заставил их сооружать снежную стенку. Они катали комы из мокроватого, липкого и тяжелого снега и устанавливали их между деревьями. Стенка нужна была не для защиты, а для маскировки. Сложили ее высотой до уровня груди лучников, чтобы им удобно было стрелять. Для меня и аркебузира сделали бойницы. Спереди в нее натыкали еловых веток. Внимательный глаз, наверное, заметит, что здесь что-то не так, но не думаю, что удирающие будут пристально вглядываться.

Мы накормили лошадей овсом из моих припасов, поужинали копченым окороком, купленным вчера у маркитанта. Зарядив жаровню тлеющими углями, поставили ее з палатке возле выхода, а сами набились в нее и улеглись одетыми и прижавшись друг к другу, как привыкли в последнее время. Караульного я выставлять не стал. Возле палатки привязаны наши лошади. Они лучше любой собаки почуют приближение человека и начнут фыркать или ржать. Спим мы чутко. На войне восстанавливаются многие инстинкты, приглушенные так называемой культурой. Ночь была тихая. Где-то вдали выли волки, и наши лошади испуганно всхрапывали.

— Чуют смерть, — произнес арбалетчик, питающий склонность к мистике, как и большинство людей этой эпохи. — Завтра будет сражение.

Если бы волки не выли, сражение все равно бы случилось. Герцогу Лотарингскому надо как можно скорее использовать наемников, пока деньги не закончились. Да и у швейцарцев, наверное, руки чешутся от желания в третий раз надрать задницу герцогу Бургундскому и набить карманы трофеями. Говорят, они после первой победы, не имея представления о ценности вещей, потому что в своих горных деревнях таких не видели, продавали за гроши то, что стоило целое состояние. Бриллиант герцога, самый крупный из тех, которые были у западноевропейских владык, равный по цене небольшому графству, был продан всего за один золотой флорин. Иногда судьба преподносит нам подарки такие большие, что мы не можем разглядеть их ценность.

28

Под утро задул ветер. Сквозь сон я слышал, как хлопали по холсту палатки концы завязок, а над ней со стеклянным звоном сталкивались ветки деревьев. Проснувшись, долго лежал с закрытыми глазами. Вылезать из-под одеяла не хотелось. Мои бойцы тоже проснулись.