Белая субмарина: Морской волк 4-6

Этим чаще всего пользовались иностранные рабочие (те же турки или арабы), которые, в отличие от рабов-пленных, проживающих в таких же бараках за проволокой, имели право выхода на волю. Причем наш кадр умудрялся еще и делать на своем праве гешефт, совершая сделки по просьбе «невыходных» товарищей, конечно же, с процентом в свою пользу."

"Но, что на фронт попал, не жалеет. Поскольку там забили бы его до смерти. По цеху надзиратели с дубинками ходят – тоже часто не немцы, а хорваты, галичане, прибалты. Раб ведь никак в сохранности своего орудия труда не заинтересован, напротив, поломка станка для него законный отдых. Так надзиратели в подобном случае и не разбираются – бьют жестоко, без разницы виноват не виноват! За повтор – по нарастающей и без всякого бюллетеня. В третий бы раз насмерть прибили. Дисциплина для всех одинакова – что пленный, что вольнонаемный (ими формально туркоарабы считаются). Только для русских сделано исключение.

– Что, с нашими хуже всех?

Напротив, есть приказ, к ним относиться бережно, не нанося непоправимого вреда здоровью – говорят, ввели после Сталинграда. Потому наказанием для них может быть лишь карцер и урезание пайка, но не избиение – и русские, по крайней мере на том заводе, использовались исключительно как подсобная рабсила, которую за поломку оборудования нельзя наказать. А самое жестокое обращение с поляками после Варшавы – в последние два месяца очень много их пригнали.

Это мы уже знали. И дело было не только в приказе Гитлера после восстания сделать из Польши ад на земле, но и понимание того факта, что следующего польского урожая Рейху не видать. Потому в землях к западу от Вислы немцы стали отбирать абсолютно всю сельхозпродукцию и скот без всякой платы, расстреливая на месте несогласных. При этом хватали и людей, здоровых мужчин трудоспособного возраста, а также молодых женщин и подростков, кто был способен к работе – и гнали всех на заводы и фермы Рейха, разлучая семьи; что будут есть оставшиеся, не волновало никого. Однако же из поляков в капо, бригадиры, старосты бараков выходят едва ли не чаще, чем из уголовных, формально считавшихся чуть выше прочих категорий. И евреев они не любят как бы не больше немцев – ну, сволочной народ!

– Этого человечка я у вас заберу, – сказал Пономаренко, дочитав протокол. – Что он еще порасскажет – и про немецкий тыл, и про свою ридну Палестину? Может быть, и в пропаганде используем что-то. Победа не за горами, но, товарищи, разбить врага – это полдела! Труднее будет после, чтобы бывший враг нас полюбил. И стал нашим искренним, лояльным союзником. Конечно, кто нас не полюбит, тому и жить не надо на нашей земле – но мы же не можем, как фашисты, всех недовольных истреблять?

Это верно.