Белая субмарина: Морской волк 4-6

А самое главное, в тебя стреляют, и укрыться негде, если ты не за броней глубоко в недрах корабля – если враг не промажет, взрывная волна и осколки сокрушат сталь переборок как бумагу, и бесполезно ложиться или нагибаться, надо просто делать свое дело, не думая ни о чем. И тем, кто в низах, я бы тоже не завидовал, потому что если корабль погибает, из нижней вахты не спасается почти никто, ведь им не только дольше выбираться наверх, но и нельзя бежать, они должны обеспечивать работу машин – это не только ход, но и борьба с водой и пожарами – пока нет приказа, никто не имеет права оставить свой пост, а гибель корабля при взрыве погреба или потере остойчивости происходит за секунды. И не будет даже могил.

Страшно? Хе-хе, молодой человек… Страх – это такое дело… Он охватывает человека разом, до паралича, до ступора, когда ты не можешь пошевелиться, не можешь думать… вообще ничего не можешь. И я такое испытал, конечно, все-таки это был мой первый бой. Когда? В самом начале, когда итальянцы попали нам в каземат среднего калибра, и я был послан коммодором туда – уточнить состояние дел и доложить. Вот там мне стало страшно. И Красавчик Чарли – лейтенант Тиндалл, артиллерист – приводил меня в чувство. Оплеухами, хе-хе… А потом я уже не боялся, да. Когда тащил в лазарет Уинтропа, еще не зная, что уже зря, что он уже умер. Когда лез на переднюю мачту вместе с двумя парнями из дивизиона радистов – нам надо было найти и устранить обрыв цепи – после попадания итальянского снаряда не работал КДП – я уже не боялся. И даже когда спрашивал у коммодора разрешения пойти в третью башню ГК вместо убитого Ройла – я ведь тоже артиллерист – не боялся. Когда видишь, как перед тобой, в сотне шагов, крупнокалиберный снаряд вскрывает надстройку и оттуда вырывается пятидесятифутовый язык пламени, слизывая всё на своем пути – ты потом уже ничего не боишься. Когда в ста ярдах от твоего борта встает кормой в небо транспорт и в воду сыплются люди с его палубы, а потом, через мгновение, на них рушится танк, оборвавший крепления – тоже ничего уже потом не боишься. Просто идешь и делаешь свое дело. Наводишь пушку, прокладываешь курс, тушишь пожар… А страха больше нет, он сам испугался и забился куда-то далеко-далеко. Вот такими мы тогда были, молодой человек, да. Империя могла нами гордиться, мы не отступили, даже когда положение наше стало совсем безнадежным.

Нет, ни о чем таком мы не думали. Ясно уже было, что никого мы не спасем. Господи, семнадцать тысяч британских парней, которых мы взялись доставить до порта назначения – неужели их будут расстреливать в воде? Итальянцы не немцы, но тоже ведь Еврорейх… Недавно в Атлантике вот так же погибли тридцать тысяч американцев.