Белая субмарина: Морской волк 4-6

Потому что, грубо говоря, они реагируют, когда что-то уже совершено, а у нас основная работа будет «на опережение», лишь по обнаружению тенденции, когда, юридически говоря, виноватых еще нет. И целью будет, чтобы эти виноватые ими не стали вовсе – отказались от своих заблуждений или же раскаялись, отреклись – карать лишь в самом последнем случае, упорствующих, когда никак нельзя иначе.

– Так это прямо инквизиция какая-то выходит, – крякнул Сирый. – Средневековье.

Мы не звери, что вы, что вы!Мы везде – но нас не надо замечать.Днем и ночью мы готовыВас самих от ваших мыслей защищать[34].– Инквизиция? – поднял брови Пономаренко. – А что, в этом что-то есть! Тем более ее никогда не было на Руси, а значит, нет и отрицательного смысла этого слова. Государственная инквизиция; тем более что, как я сказал, религия, секты и всякие там пророки – это тоже наши клиенты. Любое государство обязано бороться с инакомыслием, вопрос лишь, делать это грубо и топорно, проливая кровь и порождая мучеников, или тонко и ненавязчиво, привлекая несогласных на свою сторону. А что до средневековья, то вы ошибаетесь. Идеи и принципы, что я озвучил, взяты мной из книги «Психологическая война» издания ваших девяностых, которая, судя по обложке и отсутствию штампа, находилась в свободной продаже. И предисловию, где сказано: «Для широкого круга лиц, занятых политической деятельностью, конкурентной борьбой, рекламным бизнесом». Так что методы все не наши, а ваши.

Смелкова Анна.

Северодвинск, 22 июня 1943 года"

"Пошел третий год войны. Два по календарю, а сколько по жизни?

И много лет спустя, вспоминая что-то у нас, будут говорить: «Это было до войны» или «после войны». Но ведь и сейчас мне кажется бесконечно далеким: весна сорок первого, второй курс универа, прогулки по набережной в белую ночь… С Аркашей Манюниным, гордостью нашего курса, будущим академиком и, без всякого сомнения, светилом советской науки. В него были влюблены все наши девчонки, но так вышло, что он жил на Чкаловском, рядом со мной, и часто меня провожал. Хотя мы даже не целовались ни разу, только вели разговоры на всякие умные темы. И если бы не было войны… Впрочем, кто знает, что было бы «если»?

И ведь я встретилась с Аркашей сейчас, в Москве. Он все такой же: сутулый, волосы всклокочены, те же круглые очечки – его из-за близорукости в армию не взяли. Он проездом из эвакуации в Ленинград возвращался – столкнулись на улице, бывает такое не только в романах. Пять минут поговорили, и такое ощущение, что он таким же мальчишкой остался, а я старше его лет на десять. Он умный, хороший – вот только теперь у нас не могло бы быть совсем ничего.