Миссия доброй воли

Агрегаты для этого поставлялись сервами лоона эо, но в недостаточном количестве; данный рынок сулил изрядные перспективы.

Эрик не мог похвастать такими достижениями. Он собрал большую коллекцию записей, где были снимки картин, памятников, зданий, головных уборов и одежд, были бравурные марши, топтания и прыжки, изображавшие пляску, побасенки, ходившие среди пасеша, и несколько выражений, в которых упоминались Владыки Пустоты. Этот материал, конечно, являлся полезным в этнографическом плане, но его художественная ценность вызывала сомнения. Все же главной удачей Эрика стал Ххешуш – возможно, единственный художник на планете.

В его убогом жилище Эрик побывал не раз, прихватывая с собой еду и питье, стараясь, чтобы еды было побольше, а горячительного – поменьше. Впрочем, со дня их знакомства Ххешуш уже не буянил и горе спиртным не заливал – теперь у него имелся зритель, критик и учитель. Обитал он на окраине столицы, в довольно большом полуразрушенном здании, где прежде жили пасеша самого низкого ранга, деклассированный сброд; Ххешуш их выгнал, а стены комнат разрисовал, сделав из руин музей. Экспонаты, правда, оказались недолговечными – в сезон дождей крыша текла, и ливень смывал картины. Эрик привез ему альбом и прочный пластик, заменявший холст, привез карандаши и краски, кисти и мольберт, научил грунтовать полотна, писать акварелью и маслом и даже обращаться со световым пером. В его голове роились грандиозные планы – выставка работ Ххешуша?.. картинная галерея в столице?.. возможно, заказ – к примеру, портреты владык или богатых тэд’шо?.. Привлечь внимание к художеству, а там – кто знает! – вдруг найдутся другие Ххешуши, найдутся ваятели, и музыканты, и поэты... Временами Эрику казалось, что это самое главное, именно это, а не торговля и демаркация границ. Мир хапторов был так груб, так примитивен и жесток... Но, как говорили латиняне, artes molliunt mores – искусства смягчают нравы!

– Какие новости у атташе по культуре? – промолвил Хурцилава.

– Один живописец у нас уже есть, – откликнулся Эрик. – Еще бы двух-трех найти, и мы откроем Академию художеств. Я буду преподавателем в классе пейзажа и, по совместительству, ректором, Марсель пусть учит анатомии, а Иван Петрович – изображению батальных сцен.

– Из меня художник, как из хромого прыгун с шестом, – сообщил Абалаков.

– Зато у тебя большой жизненный опыт и боевое прошлое.

– Не отрицаю, юноша, но все-таки я по другой части. – Инженер прикоснулся к браслету и показал на дверь. – Вот, смотрите!

Послышалось негромкое гудение, и в комнату вплыл робот. Его бронированный колпак сиял, как зеркало, длинные щупальца были сложены под корпусом, из колпака торчали антенны и штырь с прожекторами.