Волевой порог

Старший лейтенант умел маскироваться, действовать неожиданно. Опытный фронтовик не раз удивлял Когана.

— Есть новости, товарищ майор? — усаживаясь на предложенный стул, спросил Игнатьев.

— Есть. На Донгузе бой был. Банду диверсантов со взрывчаткой разгромили. Есть пленные и уже дают показания.

— Значит, что? Сломали мы им тут хребет? — Игнатьев заулыбался. — Теперь не сунутся больше?

— Подожди радоваться, лейтенант, — покачал Коган головой. — Есть у меня подозрения, что на разных участках действовали разные группы. Одна о другой ничего не знала. Так что мы пока выбиваем их «пехоту», а командиры где-то сидят. И у них приказ, и они его будут выполнять. Тем более что комбинат этот не просто объект, а стратегически важный, оборонный. Думаю, немцы за него и сотню людей положат, причем хорошо подготовленных, опытных, ценных.

— Думаете, будут продолжать делать попытки? — тихо проговорил альпинист. — Ну, значит, будем работать. Да только тактику они теперь сменят. Мы здесь нашли взрывчатку, значит, они будут осторожнее, спрячут новую партию в другом месте.

— А если нет? А если у них на это и расчет, что мы так думать будем? Задача остается прежней. Ваша цель, лейтенант, — вести наблюдение за машинами, которые привозят строительные материалы. Десять из десяти, что взрывчатка поступает на этих машинах. Единственное, на чем я голову сломал, так это как они будут ее забирать, когда мы держим все под контролем. Что-то мне подсказывает, что готовят они хитрый и неожиданный ход. Для нас.

Коган не хотел, чтобы лишние люди знали об операции, взрывчатке, диверсантах. И не потому, что он никому не верил или не верил конкретным рабочим, инженерам, солдатам или офицерам конвойных войск НКВД. Нет, он как раз склонен был верить людям, потому что опыт работы в особом отделе НКВД доказывал, что для измены Родине нужен мотив, веский мотив. Просто так человек не станет преступать закон. Для того чтобы предать Родину, нужно ее ненавидеть, ненавидеть современный социалистический строй. А таких людей в СССР практически не осталось. А оставшиеся забились по норам, по дальним поселкам и носа не высовывают. Этим людям, как бы они ни маскировались, не пробиться в органы власти, на высокие посты. Другое дело — люди, которые не из любви к Родине, а чаще с корыстными целями готовы пробиться к власти. Но об этих людях говорить здесь, в долине реки Баксан, смысла не имело. Здесь надо искать врагов не в структурах власти, а в своих рядах, только среди тех, кто имеет корысть, жадность, тягу к материальным ценностям, особенно в ущерб другим гражданам. Даже те пособники, которых выявили за годы войны, не были политическими противниками советского строя. У каждого была своя личная причина, включая и страх.