Князь Вольдемар Старинов. Дилогия

Вот бы удивился Осторн, если бы сумел прочитать русские буквы и разобрал текст, старательно выводимый дочерью: «мама мыла раму», «рама была из дуба».

Аливии ужасно хотелось снова встретиться с Володей, как обычно сидеть с ним вместе по вечерам и слушать потрясающие истории, которые он знал и умел рассказывать. Снова тренироваться с ним, учиться, хотя порой это и доставляло хлопоты. Однако при одном только имени князя отец краснел от ярости. Нечего было и думать, что он отпустит дочь к нему. Девочка это понимала, потому и не просилась… пока.

На седьмой день Аливия спустилась вниз за чернилами, неся в руке пустую бутылочку и тетрадь под мышкой — захватила машинально, так не возвращаться же? В кабинете за столом сидел Руперт, обхватив голову руками и бессмысленным взглядом уставившись в лежавшую на столе бухгалтерскую книгу. Перед ним горело десяток свечей, с которых забыли снять нагар, и теперь тот падал на стол рядом с бумагами, грозя вызвать пожар. Девочка поспешно взяла щипчики и убрала его, потом возмущённо уставилась на брата. Тот очнулся и устало протёр глаза.

— А, это ты, Аливия. Опять за чернилами? Ты их пьёшь, что ли? Ты же знаешь, что отец не одобряет твоих занятий.

— Потому и прихожу по вечерам, — беспечно отозвалась девочка. — А ты тут едва пожар не устроил, между прочим!

— Извини. Но отец прав, эти твои занятия совершенно не подходят девушке.

— А Володя считает, что подходят.

— Опять ты с этим своим Володей. И вообще, если он, как ты говоришь, герцог, так называй его как подобает.

— Самый настоящий! Я и герб видела и приказ императора о производстве его предка в благородные. Их род уже четыреста лет известен.

Руперт оценил. Не всякий благородный в королевстве мог похвалиться таким родом. Двести лет уже — древнейший.

— Видела приказ? И как ты его прочитала?

— Володя меня своему языку учил. Я там не всё поняла, но смысл ясен. А заниматься я всё равно буду, чтобы там ни говорили отец и эта.

Мачеху Аливия упорно называла обезличенным «эта».

— И что ты на Розалию так сердишься, — вздохнул Руперт. — Между прочим, если бы не она, отец давно бы уже прекратил все твои чудачества с прыжками по утрам и письмом. Она уговорила отца дать тебе возможность заниматься тем, чем нравится.

— Подлизывается, — сердито прошептала Аливия и, как обычно, когда разговор заходил о мачехе, поспешно перевела его на другую тему. — А ты чем занимаешься?

Руперт только вздохнул.

— Балансом. С утра сижу с ним, — пожаловался он неожиданно для себя. Никогда раньше ему и в голову не приходило жаловаться Аливии. А сестрёнка и правда повзрослела. — Где-то ошибка, но разве найдёшь… А если вовремя баланс не свести, могут быть проблемы как с гильдией, так и с городским муниципалитетом.