Князь Вольдемар Старинов. Дилогия

Конечно, последний пункт не выполнялся, поскольку Аливия не всегда сдерживала слёзы, особенно, если при отработке того или иного движения сильно ушибалась или если у неё что-то не получалось, но мальчик видел, что это не слёзы разочарования или обида, а скорее слёзы гнева на саму себя за неловкость. Эти слёзы заставляли не опускать руки, а только сильнее сжимать зубы и тренироваться, тренироваться, тренироваться."

"Володя задумался, вспоминая два прошедших месяца жизни с этой неугомонной. Были и радости, и волнения, но всё же он рад, что в его жизни появилась эта пигалица, по характеру действительно чем-то напоминающую сестру. Только, в отличие от той, своего «брата» она буквально боготворила, Володе порой даже неловко становилось. Впрочем, вспоминая себя и своё отношение к Гвоздю, он понимал девочку и старался не злоупотреблять доверием, опять-таки, вспоминая отношение Гвоздя к их честной компании. Как у того, такого же мальчишки, по сути, хватило мужества и силы взять под свою опеку совершенно чужих детей и даже заложить в них что-то хорошее в той жизни, когда, казалось, на тебя ополчился весь мир. Порой мальчику начинало казаться, что Александр Петрович ошибся, когда взял его. На его месте должен быть именно Гвоздь, а сам он… а что он? Совершенно обычный, слабый ни на что не годный мальчишка, у которого, чего уж себя обманывать, никогда не хватало мужества сделать то, что в своё время сделал Гвоздь.

Всякий раз, когда Аливия чего-нибудь отчебучивала, пропадала где, или начинала сильно хулиганить (обладала девчонка умением вывести из себя даже его, с его прославившейся на всю Базу невозмутимостью) и ему хотелось наорать на неё, отшлёпать, а потом отправить куда-нибудь подальше, он вспоминал Гвоздя, и злость мгновенно куда-то пропадала. Аливия, уже готовая удариться в рёв, вдруг видела перед собой уставшего и, словно даже не повзрослевшего, а постаревшего мальчишку. Желание скандалить и спорить пропадало и ей хотелось поскорее утешить своего старшего друга, которого, несмотря на недавний скандал, она любила. Потом дожидалась, когда Володя где-нибудь устроиться, подсаживалась к нему, клала голову на колени и так замирала — в такие моменты она знала, что говорить не следует. И когда мальчик начинал осторожно поглаживать ей волосы — понимала, что его грусть прошла, а, значит, скоро он снова станет самим собой. Порой он заговаривался и называл её то Леной, то Ленкой, когда сердился, но чаще Кнопкой. Почему и откуда вообще взялось это прозвище Володя, наверное, не смог бы объяснить и сам. Просто назвал её так однажды, вот и привязалось.