Волчья хватка. Книга вторая

— По одному на выход!

Из склада появился уже знакомый егерь Карпенко, сощурился на солнце, ухмыльнулся:

— Здорово, начальник! А грибником прикинулся!

— Здорово! — Савватеев заглянул внутрь. — Что же остальные?

— Спят! Ты их не буди, старые люди, пенсионеры…

У стены склада, на разложенных по полу мешках, прижавшись друг к другу, спали четыре чемто похожих друг на друга старика и две старухи.

— Почему они спят? — изумился Тарантул. — Ничего себе, нервы!..

— А что им делать? — засмеялся егерь. — Раз арестовали и закрыли — спи да спи. Они же чуть свет уже на ногах. Опёнок ждать не любит, он на глазах растёт.

— Зачем здесь лосиные рога? — спросил Савватеев.

— Пенсионеры попутно собирают, сдают, — Карпенко сегодня был словоохотливым и весёлым. — Принимают по двадцатке за килограмм. Выгоднее, чем опята, если повезёт…

— Возьми с собой женщин и пойдём.

— Куда?

— Вскрывать могилу.

— Какую ещё могилу? — сквозь весёлость вдруг проявилась его вчерашняя дерзкая наглость.

— Михаила Идрисовича Каймака.

— Не понял. А я-то здесь при чем? Иди и вскрывай!

— Пойдёшь в качестве понятого.

— А-а!.. Вы что, могилу нашли?

— Нашли.

— Интересно!..

— Поднимай женщин!

— Они-то зачем тебе?

— При эксгумации нужно трех понятых, — соврал Савватеев.

Карпенко хмыкнул, поиграл бровями и вошёл в склад. Там наклонился над постелью из мешков, растолкал старух, что-то сказал, и те послушно встали: население базы подчинялось ему беспрекословно.

Несмотря на говор, шум и суету, хладнокровные спящие старики даже не пошевелились…

— Во нервы! — снова восхитился Тарантул.

— Они фронтовики, — объяснил Карпенко. — Люди закалённые.

Едва покинули территорию и встали на старую дорогу, как егерь почувствовал себя неуютно и задёргался: сначала сел на обочину, чтоб переобуться, мол, второпях портянки плохо намотал, потом стал рыскать взглядом по сторонам и срывать выросшие за ночь опята, складывая их в кучки, дескать, подниму на обратном пути. Проинструктированные бойцы будто бы не реагировали на это, хотя не спускали с него глаз, а Карпенко все дальше и дальше отходил от дороги, петляя из стороны в сторону, и Савватеев каждую минуту ждал побега, равнодушно плетясь позади молчаливых старух.

И все-таки не уловил момента, поскольку та, что постарше, вдруг схватилась за сердце и села на дорогу:

— Ой, Господи… Грудь скололо…"

"Савватеев предполагал что-то подобное, но природа взяла своё и он все-таки отвлёкся на этот возглас, а секундой позже увидел, как бойцы с криком бросились в лес, ударила автоматная очередь, и скоро послышался шум борьбы.

Через минуту согнутого до земли и закованного в наручники егеря вывели на дорогу и поставили перед Савватеевым.