Волчья тропа

Халвестон располагался в высохшем устье реки – между гор осталась темная расщелина. Наверное, во время Большой Глупости бомбы выжгли всю долину и высушили реку. Земля была усеяна прогнившими серыми пнями. Из этих деревьев построили Халвестон, и он все продолжал расти, расползаясь, словно кровь по снегу. Скоро станет такой же большой, как Кувер-Сити. Я хотела ненавидеть этот город – и не могла. Чувствовала, что по его улицам бродили мои родители. Мама покупала здесь картошку и платья, а отец торговался, чтобы продать подороже ведро с золотом.

Еще полдня вниз по склону, и я буду совсем рядом с ними. Я смотрела на огромные здания и пыталась отгадать, в каком они живут. Кровь начала бурлить, словно кастрюля жаркого на медленном огне. Родители дико обрадуются, когда увидят меня, скажут, как ждали и верили, что я их найду, а я расскажу им все мои истории. О буре и летающем столе, о сумасшедшем преподобном, об отравленном озере и о том, как я плавала на корабле в каюте первого класса. Только о Крегаре и Лайон я им не скажу ни слова. Никогда.

Мы будем разговаривать до утра. И все, что мне нужно, отвести Пенелопу в контору, где выдают разрешения.

Тут она почувствовала мое волнение и решила все испортить. Ее колени подогнулись, она начала трястись и корчиться, изо рта полетели брызги белой пены.

Я держала ее крепко-крепко, чтобы она голову о камни не разбила. Волк прижимал уши и тихо порыкивал, но не рассерженно, а тревожно и подозрительно."

"Я такое уже видела много лет назад и понимала, что дело плохо. У одного парня в Риджуэе тоже были припадки. Они длились часами, а когда он приходил в себя, то каждый раз терял кусочек разума. Его папа с мамой работали в поле. Когда у него случался припадок, коровы начинали мычать, и родители быстро бежали домой. Так повторялось снова и снова, но однажды коровы не замычали. Парень лежал на полу. Он был жив, однако ничего не соображал. Поговаривали, что отец отвел его в лес, чтобы там его медведи съели, потому что у семьи не было денег за ним ухаживать. Понятное дело, я не хотела, чтобы Пенелопа потеряла разум. Мне нужны ее буквы. Нужна она сама. Я прижимала ее к себе, не давая размахивать руками и биться головой о камни.

Наконец, она утихла. Совсем. Мое сердце бешено заколотилось. Она не могла умереть. Мы же так близко, мы столько прошли!..

– Пенелопа, даже не думай, – прошептала я ей в ухо. – Ты меня вот так не бросишь!

Я услышала ее дыхание. Почувствовала пульс на ее шее.

Я сидела, держа на коленях больную девушку, а за нами наблюдал свирепый дикий волк. Вот такая у нас странная семейка. Волк засеменил вниз по склону, обернулся и тявкнул, словно говоря: если хочешь, чтобы приблуда выжила, то пора в путь. Потом он понесся прочь, размахивая хвостом.

Пенелопа так и не пришла в себя.