Волчья песнь

— Ты перестал ощущать себя не в своей шкуре с тех пор, как он вернулся, — фыркнула она. — Ты и раньше был Альфой. Но теперь все иначе.

— Правда?

— Ты ведь и сам это знаешь. А вот Джо. Он… — Элизабет вздохнула и отвернулась. — Когда-то, очень давно, монстр отнял у меня моего сына. Я всегда говорила Джо, что ему нечего бояться. Что я не позволю никому и ничему причинить ему боль. Но я лгала, потому что боли ему причинили много. Действительно много. И причиняли снова и снова в течение многих недель. Я слышала, как он кричал и плакал, когда… когда этот монстр звонил нам. Я слышала, как Джо звал меня. Мне хотелось… — замолчав, Элизабет покачала головой.

— Не нужно этого делать, — хрипло произнес я.

Ее глаза вспыхнули оранжевым огнем, когда она вновь посмотрела на меня.

— Нет, нужно, — отрезала она. — Нужно. Потому что ты не видишь собственных заслуг. До сих пор. После стольких лет. Мы отыскали его, Окс. Мы нашли Джо, но он был сломлен. Он был слаб, истощен и сломлен. Он вздрагивал от любого звука и шороха. И думаю, даже не сразу понял, кто мы такие. А когда узнал нас, когда он нас вспомнил, Джо весь съежился, потому что этот… этот человек, этот ужасный человек внушил ему, что мы его не любим, что мы никогда его не хотели, что он вообще не должен был стать Альфой. Никогда.

Элизабет вцепилась в столешницу, выпустив когти.

— И я впала в отчаяние, — продолжала она, — из-за него. Потому что понятия не имела, что делать. Я любила его сильнее всех на свете. И думала, что, возможно, одного этого хватит… Чтобы вернуть его. Чтобы снова собрать его по кусочкам. Но этого оказалось недостаточно. Ричарду Коллинзу потребовалось всего несколько недель, чтобы уничтожить маленького мальчика, которого я знала. От него осталась лишь оболочка, понимаешь? Пустая оболочка, и я не знала, как это исправить. А потом, Окс. О, а потом появился ты.

Элизабет уже плакала, и я понятия не имел, как мы до этого дошли. Я знал, что другие волки тоже ее слышат, тем не менее они не врывались в дверь. Они ждали. Чего именно, мне было неведомо.

— Появился ты, — повторила она. — Он привел тебя домой, словно находку, обнаруженную в лесу. И я помню выражение твоего лица в тот первый день. Ты так нервничал. Казался таким милым и застенчивым. Ты не понимал, что происходит. Да и не мог этого понять. Но я понимала, Окс. И Томас. Потому что Джо заговорил. Он заговорил с тобой. Он сделал свой выбор, даже если не осознавал, что это значит. Ты был его, Окс. Уже тогда. А он был твоим.

Я не мог говорить. У меня не осталось слов. Потому что я впервые видел, как она плачет. Даже после смерти Томаса Элизабет горевала как волчица. Ее слезы застали меня врасплох, и я не знал, как с этим справиться.