Волчья магнолия

Если она умрет, я последую за ней. Эта мысль не стала неожиданностью, она лишь все расставила по местам. И дело вовсе не в том, что она моя истинная пара: к счастью, я успел полюбить Анну до этого. Я восхищался ее смелостью и целеустремленностью, способностью шутить в самых сложных ситуациях и безоговорочно доверять, когда это требуется.

Внезапно сияние, окутывавшее мою ладонь, тонкой вуалью опустилось на рану. Я замер, боясь надеяться, но в следующее мгновение Анна вздрогнула и закашлялась. Я медленно отнял ладонь от ее живота и громко выдохнул — рана слегка затянулась. Вряд ли это можно считать излечением, это всего лишь отсрочка — пуля все еще находилась внутри, да и края раны выглядели не самыми здоровыми.

Нужно больше цветов! Осмотревшись, я выругался — пустырь приобрел первозданный вид, ничего не напоминало о том, что здесь что-то росло. Я должен помочь Анне до того, как действие мириана кончится. Оставлять ее одну опасно — Рэйлас может обеспокоиться долгим отсутствием Стивена и прислать кого-то еще. Отправиться в город вместе с Анной? Слишком далеко — она не переживет дорогу. Да и в лечебнице нас могут ждать люди лэрда.

Остается единственный вариант — добраться до особняка, где ей сможет помочь Морган. Пусть не исцелить, но дать возможность дождаться лекаря из города. Вот только она не удержится на спине волка. Придется нести ее на руках.

Открыв замутненные глаза, Анна болезненно поморщилась и просипела:

— Что случилось?

Я опустился на колени и взял ее за руку.

— Анна… Ты серьезно ранена. Тебе больно, но придется потерпеть.

— А Стивен?..

— Не беспокойся, он больше не причинит тебе вреда.

Анна едва заметно расслабилась и с трудом произнесла:

— Я готова.

Я сжал ее ладонь и, наклонившись, быстро поцеловал в щеку.

— Я люблю тебя, Анна. Мы справимся, мы обязательно справимся.

Девушка вновь впала в забытье. Стиснув зубы, я поднялся — больше нельзя терять время. Подошел к постанывающему Стивену, сжавшемуся в ожидании удара. На всякий случай отпнул револьвер в сторону, но марать руки не стал. Затем, не мешкая, снял с бывшего друга обувь и порядком потрепанный сюртук. Немного подумав, разорвал на нем рубашку — если рана Анны снова разойдется, будет чем перевязать.

Собственная нагота не смущала, но идти следовало быстро — потому я надел ботинки и потоптался. Немного жмет, но это лучше, чем ничего. Подхватив сюртук с остатками рубашки, аккуратно надел его на Анну и поднял ее на руки. Она протяжно застонала, а я замер, боясь причинить ей еще большую боль. Перед тем как выдвинуться, я в последний раз осмотрел пустырь, но мириан окончательно исчез.

Стараясь не тревожить рану, я двинулся в сторону дома. «Все будет хорошо!» — шептал я то ли Анне, то ли себе.