Волчья ягодка. Развод без правил

И ресторан… А что если он в полицию пойдет? Так, подожди, а что за инфа, которую должна нарыть Надя? Что вы задумали? – если подумать, есть вещи страшнее полиции. Девочки начали действовать, и это меня пугает до чертей. Сейчас мне даже хочется, чтобы меня закрыли в какое-нибудь СИЗО с бандитами и убийцами, за банальную кражонку, потому что судя по взгляду подруги, грядет что-то неотвратимое.

– Пффф, полиция. И что он там скажет? Моя жена перевела деньги со своих карт подруге? Ну и что, я скажу, что ты мне дала в долг. Да и ссыкло он. Побоится свое реноме опоганить. Ну и, откровенно говоря, этот мудак Сережа украл у тебя гораздо более ценное – твою жизнь. Рита, очнись ты уже. Ты думаешь о тех, кто тебя ни во что не ставил в последнее время. Да начни ты уже яйца отращивать, в конце кон…

Я вздрогнула от трели дверного звонка. Такого яростного, что у меня ноги ослабли. И я точно знала сейчас, кто пришел.

– Начались в колхозе танцы, – поморщилась Валька, спокойно поставила на стойку тоненькую чашечку, поправила прическу свою небогатую и пошла открывать. Мне захотелось куда-нибудь забиться, чтобы избежать скандала. Я всю жизнь только и делала, что старалась обходить острые углы, чтобы не расстраивать мужа, устающего на работе, содержащего семью. А теперь… Что теперь? Он меня просто растоптал. В душе начинает вихриться что-то темное. Что-то неподдающееся объяснению.

– А она не желает… – голос Валюшки звенит в прихожей. Я поднимаюсь со стула, ноги ватные. Но я все равно пошла на яростный рык. Сережа зол. А мне не страшно вообще. Словно внутри что-то умерло. Я умерла прежняя.

– Чего надо? – спросила я у мужа. Ночь всего прошла, а я смотрю на человека, с которым прожила большую половину своей жизни и не узнаю его. Куда лоск делся? Дерганый, красный от злости. Я считала его красавцем всегда, а теперь смотрю на чужого мужика и не понимаю, почему. Обычный он, черты лица хищные, дерганый весь. И он таким ведь был всегда, нервным, нетерпимым, самовлюбленным. А у меня словно шоры на глазах были. Это он запретил мне строить карьеру, запер дома как прислугу. И я служила, словно собачонка. А теперь… Я свободна. Я не хочу обратно. Смотрю спокойно на беснующегося чужого человека. Чужого.

– Чтобы моя жена дома ночевала мне надо. Чтобы я не бегал в поисках, по всяким блядежникам. Я тебе вчера велел…

– А я больше не твоя жена. И ты не имеешь права мне что то велеть.

– Ты все еще моя жена, по документам. И ею останешься, – прорычал Райков. – А будешь брыкаться, я тебе устрою такую жизнь, что ты сама приползешь, и будешь умолять меня принять тебя обратно. И тебе, и ей… – кивнул он на невозмутимую Вальку, прислонившуюся плечом к стене и взирающую на творящееся безобразие молча.