Волчья хватка. Книга третья

Вышли они на широкое место, где уж можно было верхом сесть, да и жеребец пришёл в себя, встряхнулся, словно после купания, стать свою расправил, копытами перестал по камням скрежетать–зацокал, ровно колокольцами. Однако и тут путь оказался затворённым: только сел в седло, смотрит, стоит на тропе ветхая старуха с клюкой, по всему видно, омуженка, на шее в ножнах украшенных кривой засапожник висит. И голос у неё как у дряхлой Дивы, не понять, мужской или женский:

—Позрелая, как ты из западни вырвался. Чую, родова у тебя ражная, нашего корня. Эвон как вынудил своего красного коня развернуться… Сказывай, каким я тебе и по какой надобности в мои горы заехал? Ражный тут ничего скрывать не стал, напротив, обрадовался такой встрече.

— Матушка звала меня Ярмилом, — признался. — А ныне ношу иное имя

— Пересвет. А заехал в горы невесту себе поискать, Белую Диву.

Старуха лишь разочарованно беззубым, проваленным ртом прошамкала:

— С виду ражный, а дурной!

— Да я не по своей воле, — признался он. — По принуждению! Мыслил– то в полку послужить, удаль свою показать, а уж потом и…

— Кто надоумил на зиму глядя невесту искать? — сурово вопросила старуха. — Когда Дивы мужского полу на дух не переносят?

— Так не стерпеть мне, покуда купальский праздник придёт!

— Вечно вам не стерпеть! Но делать нечего, придётся подождать, когда Дивы созреют. Поздно ты ныне явился!

Знал бы Пересвет, как омуженок в горах теперь сыскать, и разговаривать со старухой не стал бы. Но тут нужда заставила: путь–то к Дивьей горе закрыт, кругом скалы да ловушки расставлены.

— Вначале сказала бы мне, бабушка, ты–то кто есть?

— А я царица Белых Див!

— Тогда выслушай меня, царица, — ражный спешился. — В Нечитаной Книге прочёл, суждено мне на поединок выйти с ордынским богатырём. И не позднее грядущей осени, месяца листопада. А я поленицы своей не сыскал, чтоб исполином стать и Челубея этого победить.

— Вот и приходи, когда победишь! Может, на ратище ума наберёшься!

— Да не судьба мне живым выйти. Писано в книге, убитым быть. А я последний в роду. Надобно своё семя на земле оставить.

Старуха и шамкать перестала, ровно зубы отросли и вытолкнули из проваленного рта вполне ещё сочные уста.

— Кто книгу давал читать? — даже голос зазвучал по–женски.

— Да старец один, именем Ослаб.

— Это который при монастыре в Руси обитает?

— Так и есть, царица, ослабленный старец!

— А имя тебе — Пересвет?

Тут гоноша вдохновился, надежду почуял.

— Пересвет! Отшельником этим и наречён.

— Так бы сразу и сказал. — Царица вдруг подломилась и присела на камень. — Рано ты явился, гоноша.

— Ну вот, то рано, то поздно! — возмутился ражный. — Всё тебе к сроку надобно, а рок иначе судит!

— Рано оттого, что Белые Дивы в моих горах ещё не заневестились, — загоревала царица.