Волчья хватка. Книга первая

Тебе лучше со мной в паре, чем с этими козлами или с другими…

Он замолк, поскольку до базы оставалось не больше сотни метров, и все-таки у самых ворот не выдержал, прошептал:

— Нажрался всякой гадости… Мутит. До горшка бы дотянуть.

Они дотянули до крыльца гостиницы, когда со второго этажа из окна вместе с осколками стекла вылетела тарелка и ещё что-то бесформенное и неразличимое. Финансист сошёл с тропинки, пнул полуобглоданный бараний бок и, забывшись, сказал громко:

— Капризничает, сука! Нормальной пищей швыряется! Все подавай ему…

В тот же миг из номера послышался натуральный поросячий визг, стук мебели и звон бьющейся посуды."

"Ещё не поднявшись даже на крыльцо, на короткий миг взмыв чувствами ввысь, Ражный увидел, что произошло, и его непроизвольно передёрнуло. Когда же забежал на второй этаж и толкнул дверь, видение подтвердилось.

За столом с поваленной и перемешанной посудой сидел Каймак, уткнувшись лицом в блюдо с мясом. В одной руке был точно такой же бараний бочок, что вылетел в окно, в другой — большая накрахмаленная салфетка. Егерь заколол его столовым ножом, точно так же, как однажды разъярённого кабана — точным ударом в загривок, и кровь ещё хлестала фонтаном. Сам Агошков ползал по полу у входа и, по-волчьи подтягивая живот, изогнувшись, пытался вывернуть себе не желудок — душу вместе с гулким, нутряным рёвом…

Финансист так и не вошёл в номер, стоял в проёме распахнутой двери, машинально двигал челюстями, словно что-то пережёвывал и изредка, с трудом, сглатывал. Прошла минута, прежде чем Ражный схватил за шиворот рыгающего егеря и поставил на ноги: странно, что у спецназовца, прошедшего Афган, так сильно проявился комплекс молодого бойца, впервые убившего противника.

— Зачем ты его? Как кабана? — Ражный встряхнул Агошкова.

Тот потыкал трясущейся рукой в сторону Каймака, но сказать ничего не смог, вновь нагнулся и заревел. Тогда Ражный взял со стола откупоренную бутылку водки, облил голову егеря, завернув её, поплескал в лицо.

— Ты убил человека!

Он вдруг медленно отёр лицо тыльной стороной ладони и отрицательно мотнул головой.

— Это… не человек.

— Что? Приставал? Домогался?.. Ну, врезал бы ему! Ты же не девочка! Зачем же резать?!

Глаза Агошкова сузились, взгляд стал волчьим.

— Это не человек! Я убил не человека!

— Кого же, дурак? У тебя четверо! Подумал? Рука егеря вновь потянулась к Каймаку.

— Людоед! Он — людоед… Это не барки… не бур-бака… Там… человечина! Ел сам… И меня накормил!.

— Да ты с ума сошёл, — внезапно ощутив рвотный позыв, выдавил Ражный. — С чего ты взял?

Каймак пошевелился, расслабился и из руки на пол вывалился бараний бочок. Поджаров наконец опомнился, вошёл в номер и притворил за собой дверь. Однако все ещё жевал и сглатывал…

— Он сам сказал!..