Волчья хватка. Волчья хватка – 2

Водитель принес фонарик и посветил в дыру: крупный лопоухий волк сидел посередине будки, в луче света горел его единственный зеленоватый глаз. Он совсем не походил на зверя, скорее на бродячую, бездомную собаку.

– Не к добру он завыл, – сказал подошедший криминалист. – Говорят, к покойнику…

– Не каркайте!

– Что тут каркать? Не выносит наша среда… американских граждан.

– К покойнику воют собаки, – со знанием дела заявил медик.

– А волки к чему?

– Никто не знает. Скорее, к плохой погоде. Вот почему он поет, как в церкви? Я точно слышал молитвы…

– Ерунда, тебе показалось, – заспорил с ним медик. – Если здесь еще волки начнут молиться, то нам пора на отдых…"

"Савватеев оставил стариков, вспомнив, что шел допросить Карпенко, а потом устроить ему очную ставку с ходячей мумией, которая все это время преспокойно сидела под грибком. И еще вспомнил, что в руке диктофон, причем оказавшийся включенным на запись. Он отмотал ленту назад и, испытывая некий внутренний трепет, ткнул кнопку воспроизведения…

И все-таки волк пел. Причем в записи это слышалось совершенно отчетливо, только молитвенные слова заменялись каким-то звенящим бульканьем. Савватеев остановился возле хозяйского дома, еще раз перемотал ленту и стал слушать с чувством, будто сейчас ему что-то откроется – некая истина, которая поставит все на свои места и наконец-то согреется все еще ознобленная спина.

Но ничего не открылось и ничего нового он не услышал – волк молился! Зато в это время увидел мистера Твистера, преспокойно входящего в калитку, ведущую к реке.

– Хеллоу! – весело сказал Твистер и помахал рукой. – Где мои проводники?

И тем самым словно вернул в реальность, оторвав от поющего волка. Савватеев выключил диктофон, незаметно спрятал в карман и направился к пассажиру.

Всяческие следственные действия Савватеев не любил, по долгу своей службы проводил их очень редко и потому не хотел допрашивать егерей в присутствии чужих, к тому же темных ушей и глаз, чтобы не вызывать лишних кривотолков. Оперативный опрос с применением психологических приемов давления, иногда жестких, имел слишком далекое отношение к щепетильной процессуальности, тем паче дело было связано с борцом за права человека. Но более всего присутствие ФБРовца было нежелательным из тех же патриотических соображений: какое ему, американизированному бандеровцу и предателю, дело до их сугубо российских, внутренних отношений, даже если это связано с убийством человека с двойным гражданством, и надо заметить, не человека – каннибала, монстра.