Волчья хватка. Волчья хватка – 2

Он не готов был к встрече с суженой…

Через минуту окно закрылось, свеча потухла и все погрузилось в мрак. Ражный ушел к старому забору, сказал тихо:

– Пойдем, Молчун…"

"Показалось, он откликнулся где-то на территории турбазы – негромкий скулящий голос волка слышался явственно, и Ражный, перебравшись через островерхую решетку, позвал еще раз. Странно, однако Молчун на сей раз отозвался от дома Гайдамака и не бежал на голос вожака, как было всегда, а словно призывал к себе. Карабкаться назад через изгородь он не стал – разогнул прутья и протиснулся в дыру. На некотором отдалении он обошел дом вокруг, выбрался за обветшавший забор, оставшийся от пионерского лагеря, и там уже позвал громче, не слыша, а чувствуя, что во всем обозримом пространстве волка нет.

Было подозрение, что он все-таки забрался на территорию туристического комплекса, где мог перепугать людей или, хуже того, попасть на глаза охране, которая здесь наверняка с оружием. Ражный вернулся к решетке, отыскал дыру, но едва пролез в нее, как услышал шепелявый, но грозный сторожевой свист.

От белеющих в темноте конюшен к нему шел Гайдамак.

Семь прошедших лет никак уже не отмечались на лице инока, давно окаменевшем и превратившемся в старческую маску.

– Здравствуй, инок, – сухо произнес Ражный. – Я внук Ерофея…

– Да узнал, – откашлявшись, прогудел Гайдамак. – По голосу узнал… Кого звал-то?

– Ты волка не видел?

– Вон там что-то в кустах шевелилось. – Инок указал крючковатым пальцем. – Может, волк, а может, человек… Но ты же не за волком сюда пришел?

Ражный отмолчался, всматриваясь в кусты. Гайдамак напирать не стал, но уязвил с другой стороны:

– Слыхал я, со Скифом сходился на ристалище?

– Было дело…

– Что это боярин молодых араксов с иноками сводить начал? – будто бы осудил Гайдамак. – Воля, конечно, его, да ведь не по правде так… Но главное, ты в кулачном его взял. И он от такого поражения до сих пор отойти не может, пластом лежит.

Показалось, будто обрадовать хотел инок, однако не заметил интереса и будто подломился.

– Ты прости меня, внук Ерофеев, – сказал, не подымая тяжелых бровей. – Правнучку лишил судьбы женской и тебя – невесты… Сотни раз выходил на ристалища, таких дошлых поединщиков ломал, таких ретивых бойцов в бараний рог гнул. И чем больше видел ярости в сопернике, тем беспощадней становился… И с тобой так же обошелся… Обездолил правнучку. Посмотрю на нее – болит сердце… Послушай меня, аракс, обиды прежней не держи, пойди к ней. Или был уже?

– Мне завтра в Судной Роще стоять, – в ответ на покаяние признался Ражный.

Гайдамак опустил плечи, ссутулился.

– Невеселая у тебя дорога нынче… А знаешь, за что ответ держать?

– Знаю…

Инок снова показал на кусты.