Волчья хватка. Волчья хватка – 2

Еще было поискать среди мирского люда таких вольных…

– Я должен скоро уехать, – проговорил Ражный, глядя в сторону. – По пути заеду в город, попробую помочь…

Она, как всегда, ничего не хотела слышать, взмолилась:

– Нельзя медлить! Сейчас решается их судьба! Помоги! Они погибнут в этом мире. Никогда не смогут понять его, принять… В тюрьме они просто умрут от тоски! Ты же знаешь, как умирают от тоски? Пусть идут в армию, но не в тюрьму! А я их буду ждать. Я так сильно буду ждать, что им станет легче.

Он сел к ней спиной на ступени – она дышала в затылок.

Не так-то и легко было отдать накопившиеся долги…

– Добро… Завтра поеду, – сказал он. – Но запомни: могу спасти их от гибели, но никогда не спасу от судьбы.

– А можно я останусь здесь, на базе, и подожду, когда ты вернешься? – попросила она, обжигая затылок дыханием. – Не бойся, я мешать не буду. Ты даже не заметишь меня.

– Нельзя, – отрезал он.

– Но я не могу вернуться в Зеленый Берег. Родители Максов считают виновной меня и прогоняют. А в лесу холодно…

Душа у Ражного дрогнула.

– Ладно, подожди на базе…

– Тогда скажи Карпенко, чтобы не выгонял из кочегарки.

– Скажу…

Несмотря на поздний вечер, Ражный развернулся и поехал в город, рассчитав по времени, что как раз поспеет к открытию учреждений. Теперь ему чудилось, будто по крайней мере два человека дышат у него за спиной, все время подгоняя и заставляя оглядываться.

В областном военкомате ему сказали, что братья Трапезниковы находятся в ведении военной прокуратуры и им грозит срок до пяти лет лишения свободы за злостное уклонение от службы в армии и сопротивление силам правопорядка с нанесением телесных повреждений средней тяжести: два омоновца с сотрясением мозга и офицер со сломанной рукой находились в больнице. В прокуратуре ему в точности повторили формулировку обвинения и намекнули, что никакие ходатайства на областном уровне им уже не помогут.

– Это что за силы правопорядка такие, если два необученных парня поколотили пятерых? – ворчливо спросил он и, не дожидаясь ответа, ушел.

Он не предполагал, что придется делать крюк и заезжать в Москву, не взял с собой телефонов Управления погранслужбы, где оставались хорошие приятели, которые бы могли вывести на Главную военную прокуратуру, и потому поехал без предупреждения. Гнал, стиснув зубы и без оглядки: это дыхание в затылок уже становилось навязчивым и тягостным, преследовало всюду – на заправках, в ожидании, когда откроют шлагбаум на железнодорожном переезде, под светофорами городков, которые проезжал, и даже у палатки, где покупал минералку.