Волчья хватка. Волчья хватка – 2

Самка корчилась, тряслась, будто от холода, сжималась в комок или вдруг распрямлялась, как пружина, вытягивалась до хруста костей и жалобно скулила при этом. Сильнейшая боль сосредоточилась у нее в позвоночнике и темени и теперь прорывалась сквозь черепную коробку.

Он не видел раны, не знал природы этой боли и потому интуитивно опасался ее, но мертвеющая на глазах его сила жизни – та сила, что отделяет все живые существа от неживых, заставила волчонка делать то, что делал бы он, увидев открытую рану. Приблизившись, он лег и стал вылизывать огненное темя, как бы лизал раскаленную сковородку, однако боль черным потоком устремилась ей в затылок и спину, отчего самка выгнулась дугой и закричала. Тогда волчонок разорвал куртку, блузку и принялся зализывать позвоночник. Через несколько минут унял крик боли, однако она продолжала корчиться, ворочать головой и мешать ему. Волчонок отскочил, слегка присел, будто перед броском, и зарычал, сам того не ведая, какую силу вкладывает в этот рык. Кажется, на короткий миг сотряслось пространство, замолкли птицы, перестали звенеть комары и разом оборвался бесконечный стрекот кузнечиков.

Самка замерла, скрючившись, затем медленно стала распрямляться, конвульсивные движения ее становились слабее, короче, напоминая всхлипы наплакавшегося человека, и скоро вообще стихли. Тело наконец расслабилось, растеклось, и лишь мелко подрагивали кисти рук.

Спустя несколько минут успокоились и закрылись глаза. Она заснула, задышала ровно и лишь чуть-чуть постанывала от остывающей боли; волчонок же, вылизав огонь с головы и позвоночника, принялся за лицо, потом руки и в последнюю очередь вылизал ступни ног, стащив зубами туфли. Над спящей самкой забрезжил розоватый свет, словно от невидимой, скрытой тучами зари. И только после этого, широко разинув пасть и вывалив язык, как запаленный долгим бегом зверь, он пошел на реку и в несколько приемов долго пил и срыгивал воду, лежа на сыром песке – так, словно отравился ядом.

Потом он снова вернулся к кочегарке, побродил возле входа в каморку, откуда в прошлый раз начинал поиск, и только забежав с другой стороны, к другим дверям, и переполошив гончих щенков за нею, порыскал вдоль тропинки, наконец почуял настоящий след. Он уже был староватым, плохо уловимым, иногда терялся, забитый пахучими травами, и вел по бездорожью к сетчатому забору. В лесу, где было меньше ветра и более застойный воздух, след оказался ярче, и волчонок потрусил рысью, не поднимая головы. Мало того, убегающая самка в некоторых местах хваталась за кустарник или высокую траву, оставляя мазки крови и острый, знакомый запах.