Волчье сердце

Разрезав штанину, она обнаружила, что рана и правда не глубокая: задело по касательной. Царапиной не назовешь, но и особого вреда не должно быть.

— Можешь не стараться. Если я не услышу от тебя положительный ответ, он все равно подохнет, — сказал Янис и уселся в кресло. — Глядя на то, как ты его защищаешь, мне еще больше охота его пристрелить.

— Я не его защищаю, а себя. Себя от тебя!

— Он ничем не лучше зябревских гопников. Он прекрасно знал, что тебя взяли, и даже не пошевелился. Скажи, он хоть позвонил тебе после этого? Узнал, все ли с тобой в порядке? Нет. И не собирался. Он мог предупредить тебя. Мог, в конце концов, прийти ко мне. Ты же мог это сделать, да? — посмотрел на Севку. — Сказал бы, что Вера в опасности. Попросил помощи. Она ведь твоя жена, хоть и бывшая. И, знаешь, я бы помог. Потому что это было бы по-мужски. Но ты, падла, даже не собирался! Ты сидел и ждал, пока Веру пустят по кругу, а потом разрежут на куски!

Вера слушала Яниса, замерев. Она нашла в аптечке бинт, но так ничего и не сделала, чтобы облегчить страдания бывшего мужа.

Когда Майер договорил, она повернулась к нему и тихо спросила:

— Если я соглашусь, ты его отпустишь?

— На все четыре стороны, — заверил он.

— Хорошо. Пусть будет, как ты хочешь. Я выйду за тебя замуж.

— Давай, клоун, на выход, — согласился Янис.

Сева выхватил бинт из Вериных рук и принялся судорожно обматывать раненую ногу. Потом засыпал в рот горсть обезболивающих таблеток, найденных тут же в аптечке, и с трудом поднялся. Вера помогла ему добраться до двери.

Открыв ее, она сказала:

— Знаешь, я он ведь прав. Ты сидел и ждал, пока меня разрежут на куски... Это был последний раз, когда я просила Майера тебя не трогать. Если ты появишься в моей жизни еще раз, я не буду ему мешать тебя уничтожить.

— Вер... — Сева глянул на нее со смесью страха и удивления.

— Я тебе все сказала. Ты меня слышал, — ответила она и захлопнула за ним дверь.

Вернувшись в гостиную, она взялась наводить порядок, первым делом выбросив в мусор окровавленную скатерть.

— Ты тоже уходи, — сказала Янису.

Но он и не думал двигаться с места. Сидел, умиротворенно откинувшись в кресле и прикрыв глаза.

— Тебе самому не тошно?

— Нисколько, — соврал он. Ему было тошно от того, как он поступил с ней, что заставил ее все это пережить, но по-другому не мог. — Всю мою жизнь и меня самого ты оцениваешь по одному поступку, так что терять мне давно уже нечего.

— Я тебе этого никогда не прощу.

— Можешь не прощать, я ни в чем не раскаиваюсь.

— Почему? — взволнованно заговорила она. — Уже не в первый раз...