Волчье кладбище

Адам немного покраснел. Но как это обычно происходит в таких случаях, он ловко заставил покраснеть меня:

– К тому же у Диксонов уже неделю живёт Анна.

– Анна? У Диксонов? – Я опешил.

– Ночью, пока ты ходил на танцы, я посоветовал Анне скрыться на время. Агата согласилась приютить бедняжку.

– Вот почему она не спала…

– Я знал, что не смогу уговорить тебя не приставать к ней, поэтому уговорил её исчезнуть. Она гораздо мудрее тебя. Твоё настойчивое внимание сильно компрометировало её. Полиция знала, что у Анны не было алиби, вдобавок она получала деньги и, очевидно, могла иметь молодого любовника в твоём лице. Возможность, мотив, связь.

– Кто знает, может, после развода она планировала выйти за тебя? Так что, мой юный принц-консорт, – Адам издевательски улыбнулся, – в следующий раз проявите сдержанность.

– Давай не пойдём, – сказал я хмуро.

Я стоял у калитки перед маленьким коттеджем. Одним из тех, что после войны строились для вдов и сельскохозяйственных рабочих. Под двумя фасадными окнами был разбит крохотный садик. Слева над домом, будто сокрыв его от ненастья, протянула свои ветви старая вишня, понемногу угасавшая после сезона цветения.

Помните иллюстрации Тенниела к сцене чаепития Алисы с Болванщиком и Мартовским Зайцем? Меня можно было смело сажать за их стол. Таким нелепым я себе представлялся в ту минуту. Приглаженные волосы, зачёсанные набок, отутюженная сорочка. Букет цветов и конфеты. Миссис Гринджер смилостивилась и дала адрес.

– Это пенни мертвеца, – сказала она, подняв картонную крышечку.

У меня под носом оказался небольшой медальон из бронзы около пяти дюймов в диаметре с чьим-то выгравированным именем. Их выдавали родственникам всех военнослужащих, погибших в Первой мировой войне, объяснила Джульетта. Плашку с именем её деда хранил у себя её отец, пока сам не был убит в недавних сражениях.

– Я бы хотела, чтобы эту коробочку с фамилией моего деда и моего отца хранил мой муж, – добавила она, коснувшись моей ладони.

Внезапно в меня что-то вселилось, или наоборот, – что-то из меня выпорхнуло. То, чего во мне отродясь не было. Идея, родившаяся час назад, но так и не нашедшая, за что уцепиться в моём существе. Меня никогда не учили делать предложение, в этом я усмотрел какой-то шанс для себя. Но оказалось, это не было сродни умению месить тесто и печь пироги. Это оказалось чем-то, что не должен уметь делать каждый поголовно.

Когда Джульетта вышла вскипятить ещё раз чайник, её мама, тихая и разумная женщина со спокойным красивым лицом и аккуратно собранными на затылке волосами, посмотрела на меня карими проницательными глазами. Долго этот взгляд на мне не задержался, но я понял его значение.

– У вас подкова над входной дверью, – заметил я.