Волчье кладбище

Та, к моему удивлению, была спокойна и как будто чем-то недовольна.

– А теперь выкладывай. – Адам сел в кресло с видом директора, готового выпороть непослушную ученицу.

Шивон дёрнула плечами.

– Что было на самом деле? – давил холодный голос.

Ирландка раздражённо выдохнула:

– Ничего не было. Разве это важно? Тео кто-то убил, и его уже не вернёшь, ведь так?

У нас разом поползли брови.

– Нет ничего важнее человеческой жизни. Даже после того, как она оборвалась!

Голос Адама звучал колко, будто в окно задул нордический ветер.

– Значит, ничего не было? – осторожно спросила Агата.

– Права была мама, все мужики – трепачи!

Шивон развернулась к нам спиной, уставившись на портрет Диккенса на стене.

– Господи, какой дурой я была, что согласилась пойти с ним!

– Правду, Шивон! – надавил Адам.

Шивон неожиданно хихикнула.

– Я сама предложила эту тахту. Увидела её, когда обед носила папе. Ночью мы, как и собирались, пошли туда. Тео сказал, что у него для меня какой-то сюрприз, и вышел из сторожки. Через какое-то время появился этот кальмар, набросился… Он чуть меня не раздавил! У меня всё тело два дня отходило от боли и синяков!

– Он слез с меня и рассмеялся. Сказал, что это всё, чего я достойна. Что только лесное чудовище не побрезгует такой дешёвкой, как я. Он издевался надо мной! Затем исчез. И это вместо ночи пылкой любви, о которой я мечтала! Я долго плакала. Всю ночь прорыдала. И хотела отомстить.

Она будто только с портретом Диккенса разговаривала. До нас и нашей реакции ей не было никакого дела.

– Посмотрим, как он выкрутится, решила я, когда расскажу, что он меня изнасиловал. А разве это не так?! – крикнула Диккенсу девушка. – Разве он не надругался надо мной с этим своим… кальмаром? И должен был поплатиться!

Шивон так и не повернулась к нам, дождалась, пока мы отчалим. Там не только уши горели, думал я. Там должно было полыхать пунцовое зарево по всей хитрой мордашке.

Признаюсь, по дороге мне сильно хотелось подколоть моего севшего на мель приятеля, и я спросил:

– Малышка выросла в цене? Почём она теперь на твоём рынке?

Но Адам молчал весь обратный путь. И только в нашей комнате буркнул еле слышно:

– Она даже не понимает, что натворила…

Весь день мы готовились к экзаменам, прерываясь на двухчасовую репетицию спектакля. Мэтью, слышали мы, в тяжёлом, но стабильном состоянии. Его роль императора отдали на редкость тоскливому дрыщу из «левых» зубрил. У нас родилось поверие о проклятии роли царя Диоклетиана.

В девять вечера я, вылощенный и напомаженный, благоухающий лосьоном, в выходных фланелевых брюках и банкетной сорочке, отправился через лес, чтобы, как выражается Адам, «пометать жемчуг перед падшими бабами».