Воющие псы одиночества

"

"У Афони длинные руки, он может при помощи своих связей задействовать такие силы, что мышь не проскочит. Правда, он редко это делает, только когда ему это нужно для поддержания собственного авторитета, но ведь здесь речь идет как раз о его авторитете. Настина докладная, подписанная, правда, Юркой Коротковым, лежит у него на столе. Коротков сказал, что шеф прочел внимательно, не отшвырнул и крик не поднял, а глубоко задумался. Не иначе в начальники главка метит, а до этого надо бы стать начальником отдела в этом главке… Аппаратные игры, одним словом. Выявить своими силами межрегиональную серию, и не просто выявить, а раскрыть преступления и задержать убийцу - это дорогого стоит. Ради этого Афоня будет напрягаться, даже может из отпуска выйти.

Итак, Вера Лозинцева внимательно изучает материалы о «громких» преступлениях, после которых в течение одного-двух дней совершались убийства юношей и девушек, родители которых работали в разных звеньях правоохранительной системы. Изучает и с глубоким удовлетворением убеждается в том, что ее расчет был правильным: на фоне «громких» дел на эти убийства никто уже внимания не обращает. Газеты о них не пишут, а если и пишут, то только в рубрике «Криминальная хроника», где в пяти-шести строчках сообщается, что вот, мол, магазин обворовали, бомжи сарай подожгли, велосипедист курицу переехал, труп обнаружили. Газетам не до них. Журналистам не до них. Значит… Правильно. И милиционерам тоже не до них. Потому что нравственность прессы полностью отражает нравственность общества. Пресса ровно такая, каково общество, людям сообщают о том, что им интересно, о том, что они хотят знать, в противном случае никто не будет читать газеты и смотреть новости. И Вера Лозинцева, по всей вероятности, понимала это очень хорошо.

Чего же она хотела? Она хотела, чтобы работники милиции, прокуратуры, суда, юстиции, адвокатуры и так далее испытали сами, каково это - терять ребенка. Она не смогла простить милиционерам того, что они трижды задерживали убийцу-маньяка Семагина и отпускали его. Если бы не это, ее Кристина, ее самый любимый ребенок, последняя жертва Семагина, была бы жива. Она ждала, что этих неизвестных ей милиционеров тоже будут судить, пусть не как убийц, но хотя бы за халатность, ну хоть за что-нибудь, но пусть они поплатятся за смерть ее ребенка. Никто, однако, не поплатился. И тогда Вера стала вершить свой суд собственными силами. Дети работников правоохранительных органов будут умирать от руки маньяка. Именно маньяка. Как ее Кристина. Ни у кого не должно быть сочинений в том, что это маньяк, поэтому убийство должно носить элемент ритуальности.