От войны до войны

– Не дадимся, – Иноходец улыбнулся, но его глаза нехорошо блеснули, – а где Альдо?

– Я бы тоже хотела знать… Сейчас гости поползут, а хозяин где-то шляется. Знал бы ты, как мне тошно их видеть. Особенно Карлиона с Бархаймом, да и остальные не лучше!

– Это неправильный Карлион, – рассеянно заметил Иноходец.

– Да знаю я, только привыкла… Карлион и Карлион, здесь его все так зовут. И Анэсти звал.

Еще бы не звал. Если приятелей Раканов называть так, как должно, того и гляди, окажешься принцем ызаргов и сюзереном тараканов. С покойным мужем все ясно, но внук точно рехнулся! После восстания Эгмонта в Агарисе оказались и приличные люди, неужели они все разъехались? Почему среди приглашенных сплошное старье да Алисины дворняжки? Хоть бы молодого Борна позвал, хотя тот, кажется, с Кавендишем на ножах. Так не надо было звать Кавендиша!

Франко вновь стукнул своей палкой и возвестил о прибытии Хогберда. Твою кавалерию, началось. Вдовствующая принцесса помянула для порядка закатных тварей, поклялась при первой возможности надрать внуку уши и, опираясь о руку маркиза Эр-При, вышла на лестницу, дабы должным образом встретить цвет Талигойи.

Первый цветочек, он же Питер Хогберд, был пахуч и роскошен. Пегая борода блестела, на пышных плечах возлежали цепи неведомых орденов, а вокруг барона витал запах благовоний и государственной тайны. Неужели это в последний раз? Нет, вряд ли, Хогберд до их отъезда заявится еще не единожды.

– Ваше Высочество, – боров припал к руке Матильды, – вы царственны, как никогда.

Придумал бы что-нибудь поновее, хотя зачем? Все равно, правды не скажет, даже если захочет… Совсем как братец Альберт!

При воспоминаниях о родственничке настроение испортилось окончательно, а тут еще повалили гости, и каждый последующий казался гаже предыдущего.

Сколько сил и времени она угробила, чтобы зазубрить имена и титулы этих огрызков и подвиги их предков? Стоило ошибиться, и Анэсти надувал губы и принимался сетовать, что доблесть и благородство забыты, истинных талигойцев почти не осталось, а чужакам никогда не понять… Если бы не понять! Самым гадким днем в жизни Матильды стал ее двадцать второй день рождения, когда до нее дошло, с кем она связалась.

Вдовствующая принцесса Ракан растянула губы в людоедской улыбке и протянула руку потомку Фридриха Гонта, доблестно бежавшего под мантию к Эсперадору при Франциске Олларе.

– Я счастлив видеть Ваше Высочество в полном здравии."

"– Благодарю вас, граф, – Матильда не видела себя со стороны, но подозревала, что напоминает багряноземельскую гиену.

– Людям Чести будет не хватать Вас и Его Высочества.

– Я опечалена грядущей разлукой с друзьями.