От войны до войны

Кто примет гвардию? Эмиль Савиньяк?

– Разумеется, но ему лучше стать маршалом.

– Значит, станет. Оба станут. Первый маршал Талига не возражает, чтобы комендант Олларии стал маршалом и командующим новой, резервной армией?

– Не возражает, если это Лионель. Ваше Высокопреосвященство, я не тессорий, но где вы возьмете деньги? В этом году варастийского хлеба будет мало, а после недавнего праздничка иноземные купцы трижды подумают, прежде чем везти товары в Талиг.

– Да, разгром складов не случаен. Толпу подзуживали люди, которые потом исчезли… Человека, что был приставлен к Авниру, выловили из Данара.

– Не думаю, чтобы покойный догадывался о вашей заботе…

– Я тоже не думаю. Рокэ, с какой это радости вы заговорили о деньгах? Это мое дело, но резервная армия будет создана.

– А война?

– Будет армия, будет и война.

– Гаунау, Гайифа или прихвостни?

– А кто вам нравится больше?

– Гайифа. Мечтаю пройти по стопам Алонсо, но сейчас нам не до большой войны.

– Нам нужно три года, и они у нас есть. После Сагранны даже Хайнрих притих – отправляться вслед за Лисом никому не хочется.

– Значит, нас ждет мир, – красивое лицо скривилось, словно Рокэ смотрел на что-то донельзя отвратительное, – и помоги нам Леворукий его пережить, а с войной мы как-нибудь справимся.

Он прав: ни Гайифа, ни Дриксен не рискнут схватиться открыто, вместо пушек в ход пойдут кинжалы. Значит, будем рубить руки, которые эти кинжалы возьмут или могут взять, и откладывать не стоит – имперские подсылы и их приятели ждать не будут. Его Высокопреосвященство улыбнулся.

– Кстати, Рокэ, не хочу вам ничего советовать, но после сегодняшнего Совета ваша связь с королевой будет выглядеть несколько своеобразно.

– Не более своеобразно, чем я сам.

– Тут мне нечего возразить. – У Рокэ впрямь премилая привычка дразнить все, что движется, начиная от гусей и кончая слонами. Не его вина, что в Кэртиане нет драконов, если бы они были, он бы и с ними сцепился. – Никогда не понимал потребности в чужой ненависти…

– Ну, – Алва пожал плечами, – вы и в винах не очень хорошо разбираетесь. Впрочем, все честные люди великой Талигойи ненавидят вас еще больше, чем меня, хотя вы не насилуете и без того угнетенную добродетель. Кстати, добродетель во время насилия громко пищит и просит еще…

– Королева не слишком откровенна на исповеди.

– То есть наш бледный гиацинт не рассказывает исповеднику, что с ней вытворяет всесильный негодяй? Я могу удовлетворить ваше любопытство.

С него станется. Странный человек, Алваро был понятнее…

– Рокэ, я не удивляюсь, что Катарина ненавидит вас, иначе и быть не может, но вы ее тоже ненавидите. Почему?

– Я никого не ненавижу, это слишком хлопотно.