Пиратские войны

— Не спеши, а то опозоришься, — предостерег его многоопытный дядя Ипполит. — До девки не успеешь добраться. Эх, молодость, где мои семнадцать лет.

Седовласому и седобородому Степанову, самому нерасторопному из всех, досталась та аборигенка, на которую никто из товарищей не позарился. Это была туземка с пухлыми отвислыми губами, тощая и длинная, словно жердь, но со здоровенным толстым задом, словно взятым напрокат у какой-нибудь толстушки. Но, как сказал ротмистр, с лица воды не пить, а зад — будем мять. Оказалось, что в любовных утехах девица знала толк и была неутомима, как скаковая лошадь. Она до утра не могла угомониться и буквально заездила старого мерина. Таким вот образом компания победителей пиратов праздновала свою победу до самого рассвета. Пирушка плавно перешла в оргию. Юнга, робкий и не шибко опытный в таких делах, под конец так разошелся, что пришлось его усмирять, во избежание полного истощения молодого организма.

А Серега, добравшись до кровати, мирно спал в каюте капитана. Впервые за год или даже больше он отдыхал на настоящей кровати, на мягком матрасе, положив голову на подушку. Какое это несказанное блаженство — отдых с комфортом!

«Интересно, как дела у экипажа „Баунти""? Как здоровье бедняги Флетчера? Вероятно, тоже резвится при свете костра с юными таитянками», — какое-то время размышлял Строганов, лежа в постели, но вскоре он крепко уснул, несмотря на громкие стоны и визг девиц.

Во сне он видел прекрасные лица своих погибших туземных жен.

На рассвете, естественно, никто не поднялся и не заступил на вахту. Впрочем, и ночью на вахте никто не стоял. Такой анархии и безалаберности ни в коем случае допускать было нельзя. Строганов понимал это лучше других. Голова полковника трещала с похмелья, он пригубил вина, и ему заметно полегчало. Сотоварищи лежали на палубе в обнимку с ночными подругами, замысловато переплетаясь черными и белыми телами, и беспробудно дрыхали. Все немало поработали этой ночью.

«Хорошо же они тут порезвились», — подумал Серж.

Его крики, тычки и пинки на собутыльников абсолютно не подействовали. Тогда Строганов зачерпнул забортной прохладной морской водицы и плеснул ее из ведра на почти бездыханного казака. Атаман был самым крепким и выносливым среди всех гуляк, но он и выпил больше других, поэтому вид у него был страшный и одновременно смешной. Худойконь не очнулся, а лишь ругнулся во сне и пуще прежнего захрапел. Очухался от вылитого на больную голову ушата воды только ротмистр. Юнга после аналогичной освежающей процедуры даже не шевельнулся. Степанов, сидя на баке, тряс больной головой, стонал, обхватив ее обеими руками, и раскачивался, словно маятник, тупо уставившись на грязную палубу.