Пиратские войны

Британцы, лишившись всех своих преимуществ после скоротечного сражения, приступили к ремонту, надеясь возобновить погоню.

— Миль на десять мы оторвались от них! — поделился Строганов радостной вестью с казаком.

— И хрен с ними! Они мне больше не интересны! — легкомысленно ответил атаман. — Ты глянь, какие крали парят в небе! Как сказано? «Ликом черен…» Право слово, басурманки!

— Отвлекись, казак! — одернул Сергей атамана. — Заряжай орудия! Сделай дело, а потом мечтай, о чем хочешь! Не расслабляйся, война не окончена.

Кузьма, недовольный командирским тоном Строганова, оторвался от просмотра эротического шоу, возможно, первого в истории. Бывший пират нехотя отклеился от мачты, с сожалением посмотрел наверх и направился к орудиям. Целый час бывший атаман и бывший полковник чистили пушки и заряжали их, едва успев управиться дотемна.

Собравшись за ужином в кают-компании, мужчины выпивали, радовались успешному бою и посмеивались над незадачливым казаком."

"— Ты чего, Кузя, вчера родился? Баб голых, что ли, не видал? — смеялся Ипполит. — Я думал, у Худогоконя оприходован цельный табун кобылиц!

— Эх, на верхотуре была такая завлекательная картина! Я столь срамное действо только в Италии, в студии одного художника видал!. У него в мастерской штук пять дивчин раздетых сидели в креслах, лежали на коврах и стояли с кувшинами, а сам мастер и его ученики картины с них малевали. Но тогда бабы на меня зашипели, как змеюки, и прогнали. Мол, постороннему их прелести разглядывать не положено. За просмотр надо платить! Я что, дурной? Я отказался и пошел в кабак, вино пить и ждать, когда этот живописец освободится. Я ведь к нему тоже пришел не просто так, а для дела, с меня рисовали древнего римского бога. Сейчас точно и не помню какого.

— Скорее всего, это был сатир, — пошутил Ипполит.

— Сам ты сортир! Я же русским языком говорю: мужик с копьем и в шапке. Бабенки на том рисунке у моих ног лежали, как раз те, которые на меня гадюками шипели. Хе-хе, гадюки голышом. Вспомнил, Аполлон Блядерский, кажись, назывался мужик-то! Вот!

— А почему Блядерский? — хохотнул Степанов.

— А так они говорили между собой. А кто же еще будет у блудных девок в ногах валяться? Только Блядерский! Да и сам я был без одежки, когда рисовали, только лоскутком срам прикрыли, да веник велели в руке держать.

Ротмистр покачал головой и вздохнул:

— Вот серость! Может, оливковую ветвь?

— Может, и ее, — не стал спорить казак.

— Полжизни в Европе провел, а как был босяком, так им и остался. Неуч! Ну да ладно, эта тема меня сейчас не сильно волнует, я переживаю за завтрашний день. Очень беспокоит меня поведение англичан. Граф, один тощий мужчинка на «Плимуте» все в вас пальцем тыкал и что-то лепетал капитану.