Бог Войны

Теперь ее цель — мой муж, и, если для того, чтобы заполучить его, ей придется оклеветать меня и предать мое доверие, она именно так и поступит.

И вот так мой худший кошмар о том, что Илай узнает, стал явью.

Я прочищаю горло.

— Это… ничего не было.

— Не смей мне врать.

— Это было воспоминание из прошлого, но ты говорил, что другое мое воспоминание о том, как меня связали и заставляли принимать таблетки, оказалось ложью.

Его челюсть сжимается.

В моей голове раздается яростный взрыв.

— Ты солгал, — говорю я вместо того, чтобы задать вопрос, потому что уверена, что он солгал.

Он заставил меня поверить в то, что мои воспоминания были ложными.

— Зачем? — мой голос звучит в тишине, как тикающая бомба. — Зачем ты солгал мне?

— Потому что ты не была готова узнать, что связывать тебя по несколько часов подряд и заставлять проходить реабилитацию — единственный способ остановить твой алкоголизм.

Я вздрогнула, ударившись головой о дверь, как будто он дал мне пощечину. Нет. Было бы не так больно, если бы он действительно дал мне пощечину.

И дело не только в моей принудительной реабилитации или в том, что он, как никто другой, был тем, кто ее проводил.

Нет.

Это подтверждение того, что я действительно ему изменила.

Все это время часть меня чувствовала себя виноватой, но другая часть держалась за надежду, что это ложное воспоминание, как то, где я была связана в постели.

Но теперь, когда я знаю, что это абсолютная правда, моя мораль сокрушает меня. На самом деле я не должна чувствовать себя так плохо, когда планирую месть за разбитое сердце.

Моя форма мести никогда не должна включать в себя что-то настолько отвратительное, как измена.

Это ранит меня больше, чем его. Если я опустилась так низко, то, конечно, это даст ему зеленый свет на измену.

Я ни за что на свете не смогу этого пережить.

— Сколько? — спрашивает он голосом, от которого у меня внутри все сжимается.

— Что сколько?

— Сколько раз ты предлагала то, что принадлежит мне, другому мужчине?

Я качаю головой.

— Отвечай на гребаный вопрос, Ава.

— Не знаю! Я не помню, — мой голос горит от душивших меня слез.

— Но ты помнишь, что трахалась с кем-то другим, — от его жутко контролируемого голоса меня пробирает дрожь, когда он отпускает мою руку и обхватывает мое горло. — К чему ты позволила ему прикоснуться, а? — он стягивает с меня платье, и оно рвется, выпячивая грудь, а кожа краснеет. Я вздрагиваю, когда он выкручивает мой твердый сосок. — Ты позволила ему трогать мои гребаные сиськи?

Оставив платье висеть на талии, он просовывает руку между моих ног и нащупывает мою киску. Его глаза вспыхивают, когда он встречается взглядом с моей обнаженной кожей.