Любовь-война

Я корила себя за совершенные ошибки, жалела Шульца, который, по словам класснухи, пробудет на больничном не меньше месяца, скучала по приятелям из стаи и оплакивала свою, как мне казалось, похороненную юность.

Ну почему мы не ценим то, что имеем? Почему нам непременно нужно искромсать свое счастье на мелкие кусочки, чтобы понять каким абсолютным и окрыляющим оно было?

Валяясь в обнимку с подушкой и завывая под грустный рок, я размышляла о своем прошлом и дивилась собственной глупости. Ну, что мне стоило поговорить с Андреем тогда в лагере, когда мы были еще друзьями? Объяснить, как меня задел его смех над моим дневником, попытаться поделиться своими переживаниями? Он бы наверняка понял. Это же Шульц. Умный, как стая математиков, и догадливый, как сыщик.

Но я труханула. Малодушно набросилась на него с обвинениями, даже не потрудившись выяснить отношения и, возможно, выслушать его версию случившегося. А вдруг в глазах Андрея все выглядело иначе? Вдруг он бы смог объяснить свое поведение, и нам не пришлось бы закапывать в землю многолетнюю дружбу?

Эх, если бы да кабы. К сожалению, правильные мысли в настоящем не способны изменить изуродованного прошлого. Настоящие вершится здесь и сейчас, в эту секунду. И каждое неверно принятое решение, каждая невысказанная обида и затаенная злость вонзают крошечные кинжалы нам в сердце. Именно поэтому концу жизни оно все сплошь в шрамах, болит и иногда кровоточит. О прошлом напоминает."

"Все это время на районе было спокойно, а значит, Шульц сдержал слово: Шабловские не стали напирать на Донских, а те, в свою очередь, не тронули меня. Честно говоря, я испытывала смешанные чувства по этому поводу. С одной стороны, я была рада, что больше никто не пострадает из-за моего необдуманного вранья, но с другой – такое решение Шульца являлось очередным подтверждением его благородства. Этот поступок ярко подчеркивал, насколько милосердным и рассудительным может быть он и насколько бессердечной и желчной оказалась я.

Родители Шульца, судя по слухам, были очень взволнованы нападением на сына, даже заявление в ментовку настрочили, но Андрей никого не сдал. Уж не знаю, как ему удалось отвертеться от всех этих расспросов, но факт остался фактом: ни Черепа, ни других ребят, участвовавших в избиении, к ответственности не привлекли.

Однако, несмотря на его отказ от мести Донским, я не питала иллюзий насчет излишнего добродушия Шульца, ведь он ясно дал понять, что не спустит случившееся на тормозах. Андрей хоть и добрый, но мямлей его назвать никак нельзя. Если он захотел кого-то проучить, то сделает это максимально эффективно и изощренно. Таков уж Шульц – в определенных обстоятельствах может быть пугающе расчетливым и хладнокровным.