Черная война

– Ну, что, решили? Завтра вверх пойдем? – Он выкатил из углей горячую картофелину.

– За каким рожном? Ледника этого в таком состоянии мы встретить не ожидали. По снегу прошли бы, не вопрос, а вот по этим глыбам карабкаться – пятьсот метров в день. То есть до более-менее нормального пути нам дня два как минимум ползти придется. И то еще не факт!

– Ну и что?

– А то! Снаряжения для хождения по льду у нас с тобой нет. Два ледоруба, молоток, одна веревка и пяток крючьев. Кто нам наобещал, что тут поле ровное, как по дороге пройдем?

– Ну, ошиблись ребята, они же не альпинисты все-таки. Что ты хочешь от пастухов?

– От них? Да уже ничего, разве что сказать пару ласковых слов при встрече. Так вот! Что у нас с едой? На сколько дней запас?

– На пять.

– Два дня только вверх лезть. Еще день как минимум до вершины. Итого – три, так?

– Ну, так.

– Назад нам, до этого места, еще пару дней. Так?

– Так. И что?

– А то, что еще вниз, до стойбища, еще три дня топать не жравши – это забыл? Какие в свете этого будут предложения?

– Но мы же к этому выходу год готовились!

– Значит, плохо готовились!

– Сань, но ведь главная цель любой экспедиции – дойти до точки назначения! Ведь так?!

– Нет, Андрей. Главная цель любого выхода – вернуться назад. Ибо если ты дойдешь до точки назначения и там накроешься медным тазом, то легче от этого не будет никому. И никто об этом не узнает даже…

Я повернулся к Травникову:

– Главное – вернуться? Так я вас понял, Александр Яковлевич?

– Да. Именно так. Только возврат испытателя назад может поставить точку в многолетних спорах и гипотезах.

– Но я же вернулся!

– Как?

– Ну… не знаю…

– Я тоже. И никто не знает. Мы в общих чертах представляем, какие процессы происходили в вашем теле в период пребывания в коме. Но никто специально за вами не наблюдал. И выявить, что же именно смогло послужить толчком к возврату, так и не сумели. И неизвестно, что нужно сделать, чтобы человек вышел из комы не овощем, а вполне здоровым и в сознании. Несомненно, есть жесткая взаимосвязь между состоянием тела «донора» и его действиями в прошлом. Но мы не знаем, какова она, эта связь. Многое прояснил ваш дневник, кое-что мы поняли и сами, но полной картины нет.

– Ну, толчком к возврату послужил выстрел этого самого узбека.

– Вы в этом уверены?

– В смысле?

– В вас что, первый раз стреляли?

– Нет, раньше тоже было. Только я всегда успевал уйти.

– А почему в этот раз не ушли? Что, так уж сложно это было сделать? В крайнем случае – руку ему прострелить. Чтобы не попал. Совсем-совсем это было невозможно?

– Ну, выстрелить я тогда мог…

– Но не сумел! А вы знаете, что за сутки перед вашим выходом из комы у вас изменился сердечный ритм?

– Откуда я это могу знать?

– Ну, да, действительно… Тем не менее это так, можете мне поверить.