Волки войны

Иначе на тебе отыграются!

– Еще чего! Я да прятаться? От кого? Ты-то чего там учудил?

– Билет партийный бросил!

– Ну, молодчик! Уважаю! Билет на стол это, знаешь ли, поступок!

– Поступок? Ну, удачи тебе, майор, я пошел отсюда, увидишь пидора Палагушина, передай: своим ходом доберусь, пусть не ищет и не ждет. Утром встретимся!

И капитан направился к выходу из штаба.

А внутри зала, где заседала партийная комиссия, после шума, поднятого последней выходкой Запрелова, внезапно наступила тишина.

В этой тишине поднялся со своего места полковник Саркисян. Он мрачно осмотрел членов парткомиссии, затем спросил:

– Доигрались, мать вашу? Кого решили унизить? Того, кто кровь за Родину проливал? Унизили? Ну, мы еще разберемся по служебной линии кое с кем. Я же больше не считаю себя членом этой парткомиссии и буду настаивать на переизбрании ее! В ближайшее время. А вам, подполковник Палагушин, и вам, капитан Русанов, находиться в готовности к откомандированию в Афганистан! Для вас эта командировка просто необходима! Приказ, думаю, не задержится, я сегодня же свяжусь со штабом округа по этому вопросу. Все! Можете продолжать свои игрища, но уже без меня!

Полковник вышел. Вслед за ним зал ожидания покинуло еще несколько офицеров. Продолжать комиссию Надеждин не мог из-за отсутствия кворума. Пришлось закрыть собрание. Майору Лебеденко повезло. Илья, по сути, отвел от майора реальную угрозу заранее запланированной расправы над ним.

Палагушин с Русановым покинули зал одними из последних. Оба были в ступоре. Комбат в коридоре присел на стул. Рядом угнездился парторг. Палагушин произнес:

– Вот так! Вот тебе и Запрелов! Недооценил я его, недооценил. А все пьянка с толку сбила. Думал, деморализован он. Ан нет! Он-то как раз на решающую схватку вышел во всеоружии. Переиграл, сука, вчистую!

– Так нас теперь точно в Афган, Алексей Николаевич?

– А как же должность, академия?

– Как, как? Каком! Отвоюешь, и звание получишь, и академию. Или цинковый гроб, если где оплошаешь. Это теперь как повезет! И тебе, и мне!

– А может, Саркисян это вгорячах сказал? Ну, про Афганистан?

– Слушай! Иди в машину и там на заднем сиденье причитай! Я скоро подойду!

– Но меня жена не дождется! – вдруг ни с того ни с сего вскрикнул Русанов.

Палагушин презрительно посмотрел на того, кого все это время держал в шестерках, с ухмылкой проговорил:

– И правильно сделает! Что, рядом более стоящих мужиков нет, что ли?

– Но, товарищ подполковник!

– Я сказал, пошел вон!

До предела расстроенный секретарь партбюро вышел на улицу и, сев на лавку, горестно задумался. Его душили слезы. Слезы обиды и ненависти к Илье. Ведь во всем, что произошло, был виноват он один.