Вторая «Зимняя Война»

Об огромных запасах оружия, устаревшего в двадцать первом веке, но ужасно высокотехнологичного в сорок первом году, были осведомлены все, понимая при этом, что год (от силы полтора) при таком развитии событий вермахт еще протянет, а потом наступит неизбежный капут по всем фронтам сразу. Набравшая опыта и прекрасно вооруженная двенадцатимиллионная армия большевиков разотрет четырехмиллионный вермахт в мелкий фарш, не способный ни к какому сопротивлению, а удары дальних бомбардировщиков по промышленным объектам ускорят этот процесс, лишив слабеющую германскую армию последних источников пополнения оружием, топливом и боеприпасами.

Главные споры развернулись вокруг темы будущего Германии в мире сорок первого года – когда все кончится и над обугленной и побежденной Европой взовьется алое знамя русского коммунизма. Одни, видящие в большевизме только абсолютное зло, считали, что тогда наступит абсолютный конец света, как после завоевания Европы новыми варварами. Разрушенные музеи и соборы, убитые священники, инженеры, врачи, учителя, запрет всех европейских языков с указанием говорить только по-русски, миллионы европейцев, по первому подозрению ссылаемых в далекую ледяную Сибирь. Другие, воспринимавшие сталинский СССР как реинкарнацию Российской империи, пожимали плечами и говорили, что после завоевания русскими Европы в принципе почти ничего не изменится. Ну будет на красном флаге вместо черной свастики в белом круге золотые пятиконечная звезда и серп с молотом; ну вождь вместо берлинской рейхсканцелярии будет сидеть в московском Кремле; инженеров, врачей и учителей станет даже больше, а священников (да ну их, чернорясых) заменят большевистские комиссары. Германия же от вхождения в огромную империю, раскинувшуюся от Тихого до Атлантического океана, только выиграет. То же самое решение проблемы лебенсраума, только с другого конца. Объединение России и Европы в одну политическую систему принесет неснимаемую головную боль только англосаксам, которым будет просто нечем давить такого монстра…

Естественно понятно, что первые были в большинстве, а вторые в меньшинстве, но споры от этого не делались менее ожесточенными.

Правда, Гейдрих в этих спорах не участвовал. Во-первых – из-за стойкой неприязни, какую херрен генерален испытывали к функционеру СС, а во-вторых, из-за того, что сам считал свою идею завоевания Европы Россией из будущего слишком безумной для того, чтобы выносить ее на всеобщее обсуждение. Правда, на первых порах он сам не мог понять, для чего бы это понадобилось властям Федеральной России.