Война за проливы. Операция прикрытия

Там, на красной бархатной обивке, лежала всего одна пилюля, обещающая уставшему от жизни императору вечный сладкий сон… Дрожащей рукой старик взял пилюлю из коробочки, немного поколебавшись, сунул ее в рот и запил большим глотком воды, после чего жестом отослал лейб-медика прочь. До тех пор пока лекарство не подействует, он тут император. Пусть все случится прямо в этом кресле, которое и станет его смертным одром…

Глаза Франца-Иосифа закрылись – и он, откинувшись на спинку, потихоньку стал погружаться в сон, который должен был стать для него вечным.

Дмитрий целыми сутками он сидел в кресле под газовым рожком с кучей печатных изданий и, не различая ни дня, ни ночи, читал статьи о Комете и о перевороте в Британии, который, воспользовавшись Кометой, провернули король с адмиралом Фишером. Порой мой муж, уронив газету на колени и уставившись в одну точку перед собой, впадал в глубокое раздумье. Трудно было угадать, что творилось в это время у него в голове. Он вообще после «того дня» стал чересчур задумчивым, мы мало разговаривали. Хотя, казалось бы, должно быть наоборот: после смертельной угрозы, которую мы пережили вместе, нам следовало бы сблизиться еще больше. Однако… этого не произошло. Самый острый момент близости был между нами тогда, когда мы, прижавшись друг к другу, стояли на эркере и готовились умереть… Это уже не повторится… а как жаль, черт возьми, как жаль! И теперь мне было не по себе при мысли, что происшествие с кометой на самом деле провело между нами незримую черту, мистическим образом отдалило нас друг от друга… Хотя – нет, никакой мистики, я не верю в нее. Всему и всегда есть объяснение… И отчуждение мужа тоже имеет свою причину, которую я рано или поздно найду… Впрочем, я утешала себя тем, что все это мне только кажется. Мы не могли отдалиться, это было немыслимо. Просто не могли – потому что изначально мы составляли единое целое, дополняя друг друга и испытывая глубокую взаимную привязанность и безграничное уважение. Наш брак, если выражаться высокопарно, был из тех, что «заключаются на небесах». Очевидно, состояние мужа и отношение его ко мне было связано с сильнейшим потрясением – ведь, шутка ли, мы с ним побывали на волосок от смерти… Вероятно, ему требовалось время, чтобы все осознать и переосмыслить.

Порой мне казалось, что мой муж несколько разочарован тем, что мы не погибли. Собственно, к смерти он всегда относился философски. А теперь, когда мы уцелели, он пытался найти в этом некий высший смысл… и не находил его. Мир необратимо менялся – и эти изменения приводили его в замешательство.