Война за проливы. Операция прикрытия

Я любила, облачившись в этот костюм, устроиться в кресле по-мужски, положив ногу на ногу и, вальяжно покуривая папиросу вставленную в длинный костяной мундштук, изрекать перед гостями шокирующие сентенции… Я никогда никому не призналась бы в этом, но мне нравилось слыть «ведьмой» и сводить мужчин с ума.

Платье с рюшами… Именно его я и надену, в нем встречу Комету и в нем, если будет суждено, умру. Да, небесному телу все равно, но для меня пока еще имеет значение, как я выгляжу – пусть даже в эти страшные минуты меня не увидит никто, кроме моего мужа. Нет, это не безумная идея. Ведь предстоящее событие настолько уникально, что встречать его в затрапезном виде совершенно немыслимо… Кроме того, это тоже будет своеобразный театр, вот только зрители там едва ли обращают друг на друга внимание. Да и «зрителей»-то осталось не так уж и много в Париже. Большинство жителей покинули город… Так что теперь странно было наблюдать с балкона опустевшую улицу, такую шумную и оживленную прежде.

В ожидании Кометы я храню сосредоточенное, философское спокойствие. Но о моем муже такого сказать нельзя: он несколько возбужден, суетлив, у него все валится из рук; вот только что я слышала, как он уронил нож на кухне. Вспомнилась дурацкая примета: это к визиту незваного гостя… Я усмехнулась про себя: кто к нам может прийти теперь? Практически все наши друзья не пожелали оставаться в городе, которому угрожает апокалипсис. Все эти приметы – глупость, хотя и есть в них некоторое романтическое очарование.

Ходики показывают без пяти шесть, до падения Кометы остается полчаса. Сценарий Апокалипсиса был расписан в газетах буквально по минутам, и мы с мужем знали, когда прозвучит первый звонок, когда второй и когда поднимут занавес и откроют врата ада…

Я не торопясь надеваю платье перед зеркалом. Муар приятно холодит, ласкает кожу… А вот теперь мне понадобится помощь мужа. Ведь застежка на спине. Вот что меня больше всего раздражает в подобных платьях – без посторонней помощи не наденешь. То есть подразумевается, что у его носительницы, по крайней мере, есть служанка…

Почему-то именно сейчас мне очень не хочется обращаться Дмитрию с этой деликатной просьбой. Словно бы в необходимости застегнуть платье таится какая-то пошлость, не вполне уместная в этот торжественный момент, когда Конец Света уже на пороге… Но ничего не поделаешь – и я выхожу в кухню и молча поворачиваюсь к супругу спиной. Мгновение – и платье застегнуто; однако за эти пять секунд я успеваю почувствовать, какие холодные руки у мужа, – прежде они всегда, в любую погоду, были теплыми… Его все еще бьет внутренняя дрожь.