Японская война 1904. Книга третья

— Думаете, он мог узнать о каких-то английских или американских грузах? До меня доходили слухи, что они могли подвезти что-то к границе, чтобы поддержать японцев в случае чего.

— Но какой же это должен быть груз, чтобы ради него стоило идти на политический скандал? Золото?

— Даже если оно… — Куропаткин покачал головой. — У Макарова нет проблем с деньгами. Все, что можно купить здесь и сейчас, покрывают продажи его касок. А что-то другое просто не успеют привезти до конца войны.

— Думаете, все закончится так быстро? — выпалил Огинский.

Куропаткин промолчал. После недавнего сна он еще больше уверился в мысли, что эту войну действительно давно стоило бы заканчивать. И им самим, и японцам — любому, кто умеет считать и понимать, что значат для будущего страны потери тысяч здоровых молодых мужчин. Вот только кто же станет его слушать? Одним нужно поражение, другим победа, и никому не нужен мир.

Впрочем, что-то он размяк. Сколько мира принесли те походы, в которые он сам ходил со Скобелевым еще полковником? Так и тут… Одни заламывают руки, и ничего не меняется. Другие сражаются и делают так, что мир становится все ближе и ближе… Один раз он уже помог Макарову, дав свободу маневра, и вот как тот себя показал. Теперь же — почему бы не помочь еще раз? Пусть лично он, Куропаткин, больше и не поведет в бой колонну готовых умереть за него солдат, зато теперь он может сделать кое-что другое. Не менее важное!

— Подтвердите полковнику, что я даю ему разрешение на преследование врага до И-Чжоу, — решился Куропаткин.

— А мы сами? Будем выдвигаться обратно к Ляояну? — тут же спросил Огинский.

— Не сразу, — Куропаткин покачал головой. — Еще дня два уйдет, чтобы собрать и переформировать хотя бы основные силы. Так что мы пойдем на юг, но в боевом порядке и когда армия будет готова.

— Так точно, — Огинский отвесил поклон и, развернувшись на каблуках, вышел из комнаты.

Через неплотные стены старого мукденского дома до генерала долетели неразборчивые ругательства. А потом Огинский с кем-то поздоровался и неожиданно вспомнил шутку про главного министра Наполеона. Талейран умер? Интересно, зачем это ему понадобилось? Неизвестный ответил поручику, и они вместе ушли. А сам Куропаткин еще несколько минут сидел и думал, а кого же, его самого или Макарова, молодое поколение считает настолько хитрым лисом?

Уже второй день мы стоим на Сяошахэ. Проложили по своему берегу уже две линии железной дороги и работаем. По ближней ходит бронепоезд подлиннее: на него мы поставили трофейные японские пушки и сжигаем захваченные за время наступления снаряды. А по дальней же линии изредка запускаем бронепоезд с тяжелыми орудиями: это когда кто-то из вражеских офицеров теряет здравый смысл и пытается подтянуть свою артиллерию поближе.