Японская война 1904. Книга третья

Как говорит генерал, это обычная психология. Даже самый опытный солдат обычно продумывает свои действия только до края горизонта, до той точки, которую успел рассмотреть перед атакой из укрытия. И вот в эти-то моменты паузы и раздумий армия и несет самые большие потери.

— Потому что артиллерии проще вас накрыть! — поняла княжна.

— Точно! И поэтому мы еще с Ляояна пробуем другой подход. Начинаем атаку теми же малыми группами, а потом стараемся сделать так, чтобы солдатам как можно дольше не приходилось останавливаться. Чтобы они знали свой маневр и либо продолжали постоянно двигаться, либо сразу начинали окапываться. Отсюда и такое внимание разведке. Это, может, при Наполеоне им было достаточно только врага посчитать, а сейчас 20 век — всем нужно воевать по-новому.

Татьяна согласно кивнула. Это было очень правильно: она вот старалась лечить по-новому, и это спасало тысячи жизней, Вячеслав Григорьевич сражался по-новому, и это тоже… Спасало жизни. В удивительное время они живут, где столь разные по своей сути дела могут сплетаться воедино… Где-то басовито громыхнули пушки — похоже, 6-дюймовки. Артиллерия — это страшная сила, которая с каждым годом становилась только опаснее и смертоноснее. И ведь не все до сих пор понимают, как это поменяет войны будущего, сколько смертей принесет.

Наивные… В столичных салонах еще встречались люди, которые любили порассуждать о том, что в наступившем веке войн и вовсе не будет. А на самом деле та по-настоящему новая война подбиралась все ближе, готовая сожрать уже не тысячи, а сотни тысяч, возможно, даже миллионы жизней. И такие, как генерал, как те, кто пошли за ним, пока еще сдерживали это чудовище, чудом не давая ему развернуться. Но как долго это будет продолжаться? Возможно ли вообще победить в этой бесконечной схватке?

Татьяна неожиданно поняла, что не дышала почти полминуты. Она не знала, что на нее накатило в этот момент, откуда взялось это ощущение надвигающейся бездны, но именно сейчас она твердо осознала. Вячеслав Григорьевич ведь сражается не только с армиями японцев, не только с произволом великих князей и министров, но и с этим будущим. Он тоже его видит, тоже боится, и все равно… Надевает доспех, берет меч и скачет вперед.

— Все-таки рыцарь… — Татьяна улыбнулась и вытерла еле заметные слезинки в уголках глаз.

После этого она попросила у Соловьева перо и лист бумаги — теперь она точно знала, что ответить маменьке.

— Насколько русские уже растянули свой фронт, чтобы не дать японцам себя обойти? — Гастон Думерг, пофыркивая словно морж, ходил из стороны в сторону.

— Больше десяти километров, — Пикар казался спокойным, но на самом деле ему хотелось морщиться из-за ужасного травянистого вкуса местного чая.