Японская война 1904. Книга третья

Но что будет, когда она захочет семью, захочет покоя, а я буду тянуть ее назад?

Я почти убедил себя, что ничего не нужно делать, когда неожиданно осознал, что мне просто страшно. Сижу, решаю за других, только бы не признаваться, что пустить другого человека в свою жизнь порой сложнее, чем выйти против сотни тысяч японцев… Осознал и чуть не рассмеялся от того, как же глупо это смотрится. Мои мысли свернули совсем в другую сторону, когда в мой вагон, притормозивший на повороте перед Ляояном, неожиданно заскочила совсем другая девушка.

— Ваше превосходительство, — Казуэ, как всегда, картинно поклонилась, словно смакуя каждый звук моего нового звания. — Я по делу!

Подобрав юбки — и как она в них на поезд прыгала? — японка деловито дошла до сиденья передо мной и с размаху на него упала. Ну а я, еще не отойдя от романтических мыслей, впервые осознал, что она тоже довольно красива. Свободная, опасная, но… в то же время женственная. Настоящая дикая кошка.

— Что вы на меня так смотрите? — забеспокоилась Казуэ. — Если вы про запах, то простите, я в этом платье с утра бегаю, никак не было возможности переодеться. А дело срочное!

— Говорите, — картинно вздохнул я, стараясь сдержать улыбку при взглядах на попытки девушки незаметно, не меняя позы и выражения лица, понюхать свои подмышки.

Да, они с княжной Гагариной очень разные.

— Официально об этом еще не объявляли, но среди знающих людей…

— Знающие люди — это кто? — на всякий случай сразу уточнил я.

— Знающие люди — это уважаемые торговцы, которым приходится тратить существенную часть кровью и потом заработанных денег на то, чтобы не упустить из виду политическую обстановку. А то не потратишь мало и потом лишишься всего.

— А вам они тоже платят? — мне стало интересно.

— Конечно, — ни капли не смутилась Казуэ. — Части плачу я сама из тех денег, что мне выделяют, часть платит мне. И только так, сверяя тех, кто хочет и не хочет делиться информацией, можно узнать что-то важное.

— В Ляоян приезжает посланник из Парижа. Его имя еще неизвестно, но французы-управляющие, которые начали мелькать в городе и делать закупки под человека вполне определенного уровня, не оставляют сомнений.

У меня разом пропало шутливое настроение. Если наши формальные союзники, которые все это время предпочитали держаться подальше от войны и от линии фронта, особенно с нашей его стороны, неожиданно меняют свое отношение — это не к добру!

Сижу, слушаю подставленную ко мне Плеве японку и прикидываю… А точно ли мне с ней так не повезло, как я изначально думал? Вон, китайцев, европейцев прореживает, с душой к делу подходит, а для японцев у меня всегда есть тот, кто изначально и должен ими заниматься, Ванновский.