Война (СИ)

Признаюсь честно, он сумел меня изрядно удивить!

Лицо жены отражало напряжённую работу мысли.

— Не стоит ставить телегу поперед коня, Серёжа… Удивляясь тому, что судьба нашей младшей дочери может повернуться так, как мы не ожидали, мы забываем о главном. Прежде нужно добиться от мадам Маргарет согласия на развод…

Князь поморщился, потом возразил:

— С этим я справлюсь. Уж если я переигрывал матёрых интриганов на ниве дипломатии, то вынудить юную мадам сказать «да» на все, что предлагает ей император — словно конфетку у ребёнка отобрать.

— Ну хорошо, а что будет дальше? Ты же понимаешь, что в ответ она выдвинет свои условия? И неужели ты думаешь, что ей, в её положении узницы — давай уж называть вещи своими именами — захочется денег, нарядов или изысканных кушаний?! Нет, мой милый, единственное, что её устроит — свобода! А в свете того, что у нас есть шанс породниться с императором, это категорически не устроит нас!

— Ты права… — задумчиво подтвердил князь. — Учитывая её характер, окажись она на свободе, забудет обо всех обещаниях и клятвах, первым делом найдёт сторонников, опротестует развод, заявив, что её принудили к этому силой, попытается забрать сына, а затем через него влиять на политику империи. Даже если заставить её принести магическую клятву — есть возможности её обойти, для внучки королевы не составит труда найти тех, кто возьмётся за это. Алексей же ей всего этого не простит, развяжется война… А мы пока не готовы…

— Вот! — Мария перебросила толстую косу, отливающую золотом за спину, подошла к мужу и устроилась у него на коленях, обняв за шею. Потом жарко прошептала в ухо:

— Ты же понимаешь, как надо поступить?

Он поднял глаза, внимательно вглядываясь в её лицо, потом медленно кивнул. Удовлетворённо улыбнувшись, она прильнула к его плечу и тихонько вздохнула.

— Императрица должна быть одна. И ею будет наша дочь…

Пока в головах императора и одного из его министров крутились матримониальные планы, за пределами Российской державы рождались планы иные. Пора было пошатнуть опору под лапами раздражающего своей наглой уверенностью в праве на самостоятельность, да и вообще на саму жизнь, Северного медведя.

Его Святейшество Лев Тринадцатый, двести пятьдесят шестой Папа Римский, урождённый граф Виченцо Джоакино Раффаэле Луиджи Печчи задумчиво расставлял на доске, испещренной черными и белыми квадратами, изящные, вырезанные из кости и инкрустированные драгоценными каменьями шахматные фигурки. На его столе громоздилась кипа донесений лазутчиков разных рангов, и это чтиво повергло понтифика в ужасающую пучину гнева, что было, по его мнению, недостойно его высокого сана.