Война (СИ)

И вела их не жажда славы и регалий, а желание успеть, наперекор здравому смыслу, твердящему, что спасать-то уже и некого…

Прибыв к лагерю экспедиции, который явно был покинут в огромной спешке и давно заброшен, они обнаружили местного, что бродил вокруг, то плача, то бессвязно бормоча что-то, кому-то угрожая… И главным лейтмотивом его бреда было одно слово, что повторял он на разные лады: «Улем»…

При тщательном прочесывании местности было обнаружено всего два тела, в которых с трудом, учитывая, сколько прошло времени, сумели опознать Рокотова Михаила и его сопровождающего, Степана Егоровича. И местоположение тел, и причины гибели были разными, смерти казались естественными, и ответа на главные вопросы — что же произошло в этом глухом месте и куда подевались остальные — так и не было найдено. В ближайшем селении визитеров встретили не то, что недружелюбно, а откровенно враждебно. Что было, по уверениям бывалых путешественников, весьма удивительно. По многочисленным свидетельствам, башкирский народ всегда отличался особыми радушием и гостеприимством. Здесь же местные с угрожающим видом твердили о проклятии, которое навлекли на них чужеземцы, и категорично ставили громкую точку в так и не начавшемся разговоре, захлопывая перед носом ошарашенных визитеров двери.

Махнув рукой на все странности, гвардейцы приняли решение возвращаться в Петербург, прихватив всё записи из лагеря экспедиции, а также забрав с собой Бикбая, единственного живого свидетеля, в помрачившемся рассудке которого, могли скрываться ответы на многие вопросы… Учёные сначала протестовали против такого произвола, проявленного военными, наотрез отказываясь покидать Таганай и убеждая служивых, что нужно приступать к исследованиям немедленно, ибо магический фон, зафиксированный ими, был выше всяческих ожиданий, а значит, совсем рядом таится то самое нечто, из-за чего и сорвалась первая экспедиция… На что лейтенант Михайлов предъявил документ за личной подписью императора, в которым было чётко указано, что обладатель сей бумаги имеет неограниченные полномочия и волен решать судьбу поискового отряда. Против такого аргумента спорить было себе дороже, поэтому без дальнейших споров всё принялись за дело, и вскоре уже отправились в обратный путь.

Коротко кивая в ответ на почтительные приветствия, я шагал по коридорам Тайной Канцелярии вслед за князем Салтыковым, погружённый в размышления. С решением, принятым тогда Ильёй Михайловым, я был всецело согласен. После дела о смерти Петра Тараканова, в котором лейтенанту весьма успешно удалось пролить свет на многие неясные моменты, я частенько обращался к нему с разными деликатными поручениями, и ни разу он меня не подвёл.