Война (СИ)

Пока она с пренебрежением ковырялась в принесенной суме, перебирая узловатыми, морщинистыми, но цепкими и проворными пальцами подношения, Айгуль затаила дыхание и молила про себя кого-то неведомого, но всемогущего и всезнающего, доброго и милосердного, чтобы он помог и устами убырлы карсык дал ответ — куда запропастился негодный мальчишка, этот несносный, невозможный, но такой любимый хулиган! С отвращением швырнув подарки в темный угол, Хабира скрипучим голосом бросила:

— Жди, ночью с луной говорить буду… Завтра приду.

Не обманула, едва рассвело, она уже требовательно колотила в дверь, нещадно сбивая краску такой же скрюченной и древней, как она сама, палкой. И с порога принялась вопить о том, что пришлецы разбудили древнее зло, что дивы, спавшие многие десятилетия, вновь вырвались на свободу, что добрая гора вот-вот станет злой, а исчезновение несчастного Карабаша — лишь первая ласточка, предвещающая не скорый приход весны, а череду страшных бедствий…

— Вот что, — обронила Ольга, что, в отличии от впечатлительной Элен, сумела сохранить и присутствие духа и здравый рассудок, — позвольте нам поискать вашего сына. Есть у нас свои способы, свои секреты… Даст бог, вернем его домой, в ваши объятия! Главное, не отчаивайтесь, в самые тяжкие времена нужно сохранять надежду!

Бикбай потерянно взглянул на жену, потом махнул рукой:

— Хуже не будет… Но если вы сумеете вернуть мне сына — мой долг перед вами нельзя будет искупить ничем!

И пока девушки спускались по извилистой тропе, удаляясь от йорта, Оля тихонько бормотала вполголоса:

— Будет, будет чем! Только бы найти мальчишку, а там ты откровенно ответишь на все наши вопросы!..

Бледные, но решительные, девушки сосредоточенно преодолевали метр за метром, возвращаясь в лагерь. И если Ольга крепилась, не показывая, насколько тяжело ей далась стычка с ведьмой, то Элен все сильнее опиралась на подругу в поисках поддержки. Её до сих пор мутило, голова раскалывалась от нестерпимой боли, что давила изнутри, мешала думать. Несмотря на множество вопросов, которые ей хотелось задать Оле, Элен хранила молчание, решив, что гораздо проще будет обсудить все в лагере, всей компанией.

Новости, что принесли девушки, в клочья разорвали серую, тоскливую пелену уныния, что исподволь окутала лагерь. Лишь Егорыч встревожено вглядывался в побелевшие лица Оли и Элен, качал головой и что-то неодобрительно бормотал вполголоса.