Война (СИ)

С коротким вздохом он раскрыл себя Небу, выпустив всю мощь, что таилась в нём, что даровала ему Марра… Вокруг города, вдоль видимой границы, насколько хватало взгляда, взметнулся щит, переливающийся всеми цветами радуги.

Чужая магия ожесточённо вгрызалась в неожиданную преграду, но тут же бессильно стекала вниз, редкие атаки пустых отбивали воодушевлённые воины… Захватчики гибли — маги выжигали себя в бесплодных попытках одолеть защиту Громова, солдаты падали, пронзённые стрелами, мечами и даже крестьянскими вилами. Обескураженным европейцам казалось, что чёртовых русских берегло само небо!

И посреди всей этой вакханалии стоял один человек, принявший на себя львиную долю всего вражеского напора. Не имея возможности отвлечься хоть на мгновение на краткий отдых, без сна, без еды и воды, он стоял, держа щит. По его щекам катились красные слезы, от страшного напряжения рвались мышцы, веревками вздувались вены… В его ушах тревожным набатом бухала кровь, оскалившись, он сорванным голосом, словно споря с кем-то, кричал:

— Сам! Справлюсь сам! Слышишь?!

И небо отзывалось одобрительным рокотом.

Три дня, три долгих, мучительных дня Громов держал оборону маленького пограничного городка. То, что сумел совершить один русский князь, вселило ужас в противника, сломило его. Подошедшее подкрепление, собранное Громовым-младшим и сторонниками старого князя, обратило в позорное бегство превосходящие силы Европы ослабленные атаками… Спустя ещё пару дней к месту несостоявшегося прорыва подтянулись и императорские войска. Но на их долю досталось лишь одно — с почестями сопроводить победителя домой. Часть из них отправилась преследовать отступающее войско, а остальные… Вот только он, отдавший практически всё силы, вычерпавший себя до самого донышка, вряд ли в этом нуждался. Убедившись, что он выполнил свою задачу, Громов-старший пал замертво. Вокруг его тела суетились лучшие лекари рода, но выживет ли князь, ответить пока никто не мог.

В очередной раз получив весьма чувствительный тычок в бок, я раздражённо отбросил меч в сторону. Верный клинок возмущённо звякнул, ударившись о мраморную плитку пола тренировочного зала. Черкасский невозмутимо указал острием своего оружия на мой меч и сделал приглашающий жест. Но я отрицательно качнул головой. Сегодня явно был не мой день, как впрочем, и вся последняя неделя.

— Увольте меня, Олег Гаврилович, вы же видите, что я ни на что не годен…

— Я вижу, Ваше Величество, что ваши мысли далеки от этого места, и это не есть хорошо. Вы должны уметь в любой ситуации…

— Да-да-да, уметь взять себя в руки, сражаться так, словно каждый бой — последний, и всё в таком духе!.. Я это слышу от вас так часто, что вызубрил и могу рассказать всё без запинки, разбуженный среди ночи.