Князь поневоле. Большая война

Пусть ты и не генерал, но многие готовы будут поддержать, раз идея с легионерами из пленников сработала настолько хорошо.

— А сам в ставку не собираешься? Пока мы стоим по реке, то твоим танкам всё равно делать нечего. Все мосты разрушены, и пока мы новые не наладим, то «Турам» остаётся только на месте стоять.

Сретенский задумался. Его характер был не самым подходящим для дворянских и генеральских интриг, отчего старательно держался как можно дальше от ставки. Пока бронетанковым соединениям удавалось постоянно находиться в сражениях, у него было оправдание тому, что он не является на общий совет к великому князю и его брату императору. Теперь фронт стал статичным, в ход пошли дипломаты, которые навязывают правительствам постгабсбургских государств волю Москвы, а значит самому «танковому» князю придётся наконец прибыть к правителю с личным объёмным докладом.

— Не хотелось бы. Мне не нравится сидеть в этих душных кабинетах.

— Но нравится сидеть в душном танке? — я хмыкнул и сделал глубокий глоток чая.

— Ты не понимаешь — это другое. Впрочем, ты прав. Мне так или иначе нужно на поклон отправиться.

— Только не на танке. Я тебя умоляю.

Дорога в ставку заняла несколько часов. Мы ехали на бронированном автомобиле с конвоем из трёх грузовиков с пехотой и двух броневиков — роскошь, которую мне предоставили как «герою Карпат». Ландшафт за окном медленно менялся: сначала польские равнины с их аккуратными фермами и вырубленными лесами, потом первые признаки крупного города — учащающиеся деревни, железнодорожные развязки, склады с горючим, вытянувшиеся вдоль дороги.

Познань встретила нас стеной шума и движения. Город, ещё недавно бывший тихим провинциальным центром, теперь кишел войсками как потревоженный муравейник. Каждый перекрёсток охраняли казачьи патрули, на каждом углу стояли часовые с винтовками наперевес. По главным улицам беспрерывно двигались колонны грузовиков, повозок, броневиков — всё это создавало хаотичное, но удивительно слаженное движение.

Центральные кварталы превратились в один большой военный лагерь. На площадях разбили палаточные городки для вновь прибывающих частей. В скверах и парках стояли походные кухни, от которых тянулись очереди солдат с котелками. Возле каждого административного здания толпились офицеры связи, курьеры, штабные писаря — все куда-то спешили, что-то подписывали, о чём-то спорили и договаривались.

Самое сильное впечатление производил главный лазарет, развёрнутый в здании университета. Длинные очереди раненых растянулись на всю прилегающую улицу. Санитары непрерывно выносили носилки с окровавленными бинтами, врачи в залитых кровью халатах курили у входа, делая передышку между операциями.