Князь поневоле. Большая война

Я лежал в палатке, но не мог уснуть — в голове звучали голоса тех венгров, что перешли к нам сегодня. Они говорили о доме, о семье, о том, как устали воевать за чужие интересы. И в их словах не было ненависти к нам — только горечь и усталость от бессмысленной бойни.

Утром, когда туман ещё стелился по долинам, ко мне прибежал связной:

— Ваше сиятельство! Венгры прислали парламентёров! Говорят, целый полк готов сложить оружие, если мы гарантируем, что их отправят домой!

Я вышел из палатки. На опушке стояли три человека в потрёпанных мундирах — два пожилых солдата и молоденький лейтенант. У одного в руках был белый флаг, сшитый из, как мне показалось, офицерской рубашки.

— Мы не воюем больше, — сказал лейтенант по-немецки, — Наши солдаты говорят: хватит. Если ваши обещания правда — мы сдаёмся.

Я посмотрел на их лица — усталые, обросшие, с тёмными кругами под глазами. Не враги — просто люди, застрявшие в жерновах истории.

— Ваши условия? — спросил я.

— Отпустите наших домой. Не всех — знаем, что пленных отправляют в лагеря. Но раненых, больных… — он замолчал, потом добавил: — И скажите вашим легионерам… Скажите, что мы не виним их.

Это было начало конца. То, что произошло на нашем участке фронта, вскоре повторилось по всей линии. Венгерские части отказывались воевать, чехи и словаки массово сдавались в плен, узнавая о «своих» в рядах русской армии. Австро-Венгерская империя, и без того державшаяся на честном слове, начала разваливаться по швам — и первой треснула её самая неспокойная часть: Венгрия.

Донесения о беспорядках в венгерской столице пришли глубокой ночью. Я сидел в штабной палатке, разбирая карты, когда в дверь резко постучали. Вошёл Лыков — начальник полевой контрразведки, его лицо было бледным, а глаза горели холодным огнём. В руках он держал пачку листов, исписанных убористым почерком.

— Ваше сиятельство, Будапешт в огне.

Он разложил передо мной бумаги: сводки агентурных данных, перехваченные письма, вырванные из газет заметки. Все они говорили об одном — в столице Венгрии начался бунт.

— Три дня назад. Первые стычки у здания парламента. Вчера уже баррикады на улицах. Сегодня — стрельба. Наши агенты передают: народ вышел на улицы с требованием независимости. Австрийские чиновники бегут, немцы вводят войска.

Я пробежался глазами по отчётам.

«…толпа разгромила полицейский участок на площади Кошута…»

«…студенты университета подожгли портреты императора…»

«…венгерские полки, вызванные для подавления беспорядков, отказались стрелять в народ…»

Лыков протянул мне фотографию — размытый, но чёткий снимок: площадь перед парламентом, забитая людьми. Над толпой колыхались знамёна — не австро-венгерские, а красно-бело-зелёные, венгерские.